Чтение онлайн

Ушла. Шаг ровный, хвост качается. Привычный ритм, привычный силуэт.

Вечером Кирилл сидел в комнате 412 и смотрел на турнирную сетку, которую перерисовал на тетрадный лист. Тридцать два имени. Линии, стрелки, пересечения.

Верхняя половина. Его маршрут:

Первый раунд — Баширов (земля, тяжёлый).

Второй — победитель пары Ильин — Сорокина (скорее всего Ильин, ветер).

Четвертьфинал — победитель четверти Артёма (Артём или Данила — кто пройдёт их пересечение).

Полуфинал — победитель другой четверти.

Финал — победитель нижней половины.

Нижняя половина. Потенциальные финалисты:

Лера. Марго. Два-три сильных старшекурсника.

И — Серов.

Серов Н. Внешний допуск. Ранг: не указан.

Призрак в таблице. Дыра в сетке, которую нельзя просчитать, нельзя подготовить, нельзя предусмотреть. Неизвестная переменная, от которой зависит уравнение, — и которую никто не может определить, потому что её нет ни в одной базе, ни в одном списке, ни в одной памяти.

Стук в дверь.

Кирилл прощупал. Ядро — маленькое, тёплое, дрожащее. Лёха.

Открыл.

Лёха стоял на пороге — без очков, глаза красные, растрёпанный. В руке — не чайник и не чашка. Тетрадка. Его тетрадка со ставками.

— Нашёл, — сказал Лёха. Голос — хриплый, как после долгого молчания. Или — долгого поиска. — Ты просил — кого не хватает.

— Заходи.

Лёха вошёл. Сел на стул. Положил тетрадку на стол, открыл.

— Я считал. Весь день. Все Ядра на первом курсе — двадцать пять, все на месте. Преподавателей — тринадцать, все на месте. Административный персонал — не могу отследить, у меня Искра, дальше второго этажа не достаю. Но — персонал я проверил по-другому. Физически. Обошёл каждый кабинет в административном крыле. Каждый. Заглянул, извинился, ушёл. Двадцать три кабинета.

— И?

— Все на месте. Кроме одного. Кабинет 119. Второй корпус. На двери — табличка: «Мастер Зимин К.А. Инструктор по специальной подготовке.»

Кирилл нахмурился.

— Зимин. Не слышал.

— Никто не слышал. Я спросил у пятерых — ни один первокурсник не знает, кто такой Зимин. Ни одного занятия у него не было. Ни одной лекции, ни одного полигона. Кабинет закрыт. На двери — пыль. На ручке — тоже. Но — табличка новая. Свежая. Я потрогал — краска ещё пахнет.

Новая табличка на двери с пыльной ручкой. Кабинет, который существует, но в котором никто не работает. Имя, которого никто не знает.

— Лёх. Зимин — когда появился?

— Не знаю точно. Но табличка — свежая. Краска сохнет дня три-четыре. Значит — повесили где-то неделю назад. Может — десять дней.

Неделю назад. Примерно тогда, когда Рысин ещё был здесь. Примерно тогда, когда регистрация на турнир ещё была открыта.

— Зимин уехал с Рысиным?

— Не знаю. Но — его нет. Кабинет — закрыт. Табличка — есть. Человека — нет.

Призрак. Ещё один. Зимин К.А. — кабинет без человека. Серов Н. — имя без ранга.

Два призрака. Один — уехал. Другой — приехал.

Или — это один и тот же?

Нет. Разные имена, разные контексты. Зимин — «инструктор по специальной подготовке». Серов — «внешний допуск» на турнир. Если это один человек — зачем два имени?

Если — разные…

«Рысин уедет. Но не один.» Не один — с Зиминым. С человеком, который появился в Академии — и исчез. С кем-то, чья работа — «специальная подготовка». Чья?

Кирилла? Серова? Обоих?

Мысли наслаивались — как фиолетовый осадок, слой за слоем. Кирилл потёр переносицу. Лёха сидел напротив, тетрадка на столе, красные глаза.

— Лёх. Спасибо. Это — важно.

— Правда?

— Правда. Ты нашёл то, что не нашёл бы никто другой.

Лёха расплылся в улыбке — той самой, без бокового зуба, широкой, мальчишеской. Потом — посерьёзнел.

— Кирилл. Турнир. Ты — справишься?

— Справлюсь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лёха встал. Забрал тетрадку. На пороге — обернулся.

— Я буду считать. На каждом твоём бою. Шансы, тайминги, паттерны. Как батя учил. Если увижу что-то — скажу.

— Договорились.

Лёха ушёл. Дверь закрылась.

Кирилл сидел в тишине комнаты 412. Тетрадный лист с турнирной сеткой — на столе. Тридцать два имени. Тридцать одно — знакомое. Одно — нет.

Серов Н. Призрак в таблице.

Зимин К.А. Призрак в кабинете.

Рысин. Призрак за горизонтом — уехал, но — вернётся.

И — аноним. Главный призрак. Тот, который знает обо всех остальных.

Кирилл лёг на кровать. Потолок, трещина-молния, фонарь за окном. Декабрь. Холод. Тринадцать дней до турнира.

Тринадцать дней, чтобы подготовиться к бою с Башировым. К возможному бою с Данилой. К возможному бою с Артёмом. К возможной встрече с Серовым — в финале, если оба дойдут.

Тринадцать дней, чтобы остаться невидимым. Пламя — белое, тусклое, стабильное. Маска — на месте. Фиолетовый — под контролем. Марго — каждое утро, пятнадцать минут, золотой-лавандовый свет.

Тринадцать дней.

Кирилл закрыл глаза.

В темноте за веками — не фиолетовый. Не белый. Просто — темнота. Пустота. Тишина.

И в этой тишине — одно имя, которое не давало уснуть.

Серов.

Кто ты?

Зачем ты здесь?

И — что ты покажешь, когда выйдешь на арену?

Ответа не было. Пока — не было.

Но турнирная сетка висела на стене Большого зала — тридцать два имени, шестнадцать пар, одна вершина. И где-то в этой сетке — в нижней половине, в правом углу, последним номером — стоял призрак.

Который через тринадцать дней обретёт лицо.

Четырнадцатое декабря. Арена.

Кирилл проснулся в шесть — за три часа до первого боя. Не по будильнику — по инстинкту. Тело знало: сегодня — другой день. Мышцы были собраны ещё до того, как мозг включился, Ядро — плотное, свёрнутое, как кулак в перчатке.

Потолок. Трещина-молния. Серый декабрьский свет за окном — тусклый, плоский, без теней. Первый снег лёг ночью — Кирилл видел его на подоконнике, тонкую белую полосу, нетронутую.

Процедура у Марго — в семь. Как каждый день, как ритуал, как молитва.