Безымянная земля
Шрифт:
На этот раз не было ни синяков, ни ссадин. Если противники Рикона, расквасив ему нос, надеялись таким образом изувечить его, то они просчитались: как ни странно, приплюснутый и слегка свернутый набок нос ничуть не испортил облик моряка-сердцееда и даже придал ему еще больше мужественности. И все же вид Рикона удивил капитана. Парень очень исхудал, был бледен и постоянно пребывал в глубокой задумчивости. На вопрос, что опять стряслось, Рикон вяло ответил – ничего. С трудом, но все же удалось из него вытянуть, что он дал зарок больше в рот не брать хмельного и с непривычки ему немного не по себе. Капитана эта новость обрадовала – Рикон всегда был ему симпатичен своей преданностью морскому делу. И все же, видя, что тот явно не в своей тарелке, капитан и на этот раз оставил его на судне. Как обычно, не последовало никаких возражений, хотя Ферну показалось, что Рикон удручен. Еще бы! Кому понравится, вместо того чтобы своими руками крушить ненавистных пауков, раз за разом оставаться в стороне, сидеть сложа руки, дожидаясь остальных? Что ж, чувства рулевого понятны, но дело и долг – превыше всего.
Сейчас, оглядываясь на унылую фигуру Рикона, маячившую на «Ундине», капитан решил, что если тот и в самом деле откажется от пагубного пристрастия к хмельному, то к следующему разу наверняка будет в отличной форме и примет участие в бою. А в том, что следующий раз будет, Ферн не сомневался ни мгновения.
Тот, кто в жизни не видел ни одного Вьянко, считал их кем-то вроде всесильных волшебников. Однако те, кто работал с ними бок о бок, очень быстро меняли мнение, проникаясь безграничной верой в их могущество: «Вьянко с нами – значит, все будет хорошо».
Сойдя на пристань последней, Байя с трудом добрела до берега и, обмякнув, опустилась на песок. По правде говоря, она совсем выдохлась. Боясь еще раз упустить «зонт», она вкладывала в его поддержание гораздо больше сил, чем требовалось. Да и «зонтики» для каждого члена экипажа отняли у нее немало энергии. Теперь, когда основная часть ее работы закончилась, Байя внезапно почувствовала, что ноги у нее стали точно кисель. Делина тут же подошла к девушке, присела рядом и взяла ее руки в свои. И без того малопривлекательное, «лошадиное» лицо Байи заострилось, пальцы стали совсем холодными, тело мелко подрагивало. Делина мысленно подозвала Ретана. Он тут же присоединился к ним, ведя на поводке оставшегося хамлика, и положил ладонь на лоб Байе. Вскоре девушка перестала вздрагивать, по всему телу разлилось живительное тепло, в местах соприкосновения с руками Делины и Ретана возникло приятное покалывание. Спустя некоторое время она, испытывая одновременно и облегчение и острое недовольство собой, выдернула руки из ладоней Делины и встала.
– Все хорошо… Спасибо… Чего мы ждем?
– Мы ждем, пока Хуар и Сонк покончат со вторым стражем, – ответил Ретан. – Что-то долго они, пора бы уже…
Услышав эти слова, капитан и Мэл подошли поближе. Все непроизвольно перевели взгляды на палубу, где все в той же позе стоял Сонк – его сознание теперь практически полностью переключилось на Карлоса. Ретан мысленно позвал Владыку, но не получил ответа. Вьянко взволнованно переглянулись – неужели там, на дальней стороне острова, возникло непредвиденное осложнение? В это было трудно поверить, ведь против одного-единственного паука выступали такие великолепные мастера своего дела, как Хуар и Сонк. К тому же паук, что немаловажно, меньше всего ожидал нападения, да еще столь искусно организованного. И все же…
Прыгун возник на вершине утеса, примерно в десяти шагах за спиной второго дозорного паука, висящего в густых, плотных тенетах. Удивляло то, что их так много. Одни свободно свисали со скал – закрепленные только в верхней части, – развевались на ветру, довольно сильном здесь, на возвышенности, точно победоносные знамена, свидетельствующие о том, кому принадлежала эта земля. Другие тянулись под разными углами по отношению к основным, образуя нечто вроде коридоров. Были и такие, которые свисали вроде канатов или лиан. Во многих местах паутина выглядела достаточно свежей и полупрозрачной, хотя та, на которой угнездился паук, была явно давнишней и многослойной. Кое-где виднелись клочки сгнившей плоти или кости – останки когда-то угодившей в паутину птицы или, может быть, крысы.
Над пауком уже кружил Карлос-Сонк. Увидев Хуара, он сразу начал снижаться по спирали. И тут оба одновременно услышали звук, который, казалось, никто здесь производить не мог. Плач. Они прислушались. Без сомнения, это был человеческий плач, еле слышный, но оттого не менее горький и безнадежный.
«Подожди, Хуар. Я сейчас посмотрю, в чем дело».
Но Сонк уже чувствовал – где-то совсем рядом находится человек. Нет, не один человек – их было двое! Сонк-Карлос опустился еще ниже и поплыл над «коридорами» тенет, отыскивая путь по ментальному излучению людей примерно так, как собака находит дичь по запаху. И – вот оно! Люди были в небольшой пещере, выбитой в скале рядом с тем местом, где к ней крепились тенета паука. Вход в пещеру преграждала свежая, эластичная, почти прозрачная паутина; она явно появилась здесь недавно и была предназначена для того, чтобы помешать людям выбраться наружу. Паутина состояла из нескольких полотнищ. Одни прочно запечатывали пещеру, а другие были закреплены только в верхней части и колыхались, то вздымаясь, то опадая. Впрочем, паутина, скорее всего, была натянута тут просто на всякий случай. Чтобы обездвижить людей, вполне достаточно парализующего воздействия паучьего излучения, яростного, злобного и одновременно какого-то… радостного, что ли? Во всяком случае, так Сонк расшифровал для себя исходящий от мохнатого чудовища импульс, которым тот только что хлестнул по пещере пленниками.
Карлос несколько раз пролетел возле входа в пещеру, и Сонк получил возможность как следует «разглядеть» людей. Мужчина и женщина, совсем молодые. Женщина выглядела… странно: ее голова с длинными распущенными волосами казалась удивительно маленькой по сравнению с раздувшимся телом. Ах, вот в чем дело – женщина была беременна, и родить ей предстояло очень скоро. Совсем девочка, с большими влажными глазами, залитым слезами лицом, припухшим носом и искусанными в кровь губами. Она сидела на каменном полу, поддерживая руками живот, и горько всхлипывала, не сводя взгляда с мужчины, который неподвижно лежал у противоположной стены маленькой пещеры. Приглядевшись, Сонк обнаружил, что тот накрепко спеленут паутиной, свободной осталась только голова.
«Все кончено, все кончено, все кончено!» – колокольным звоном отчаяния билось в голове у женщины.
«Поскорее бы… Не могу слышать, как она плачет», – устало и совершенно безнадежно думал мужчина.
«Интересно, как эти люди очутились здесь», – недоуменно подумал Сонк. Ответ, конечно, можно получить, прозондировав сознание пленников поглубже, но сейчас на это не было времени. Сейчас нужно…
Карлос дернулся и яростно забил крыльями. Подлетев, под нажимом Сонка, совсем близко к пещере, он угодил в одно из полотнищ, которое взметнулось под неожиданным порывом ветра. Филин рвался, щелкал клювом, хлопал крыльями, но все бесполезно. Паутина была совсем свежей и очень клейкой – чем сильнее бился Карлос, тем больше запутывался. Краем своего птичьего зрения Сонк заметил, что черная туша начале неторопливо смещаться по полотнищу тенет в их сторону. Теперь паук излучал благодушную удолетворенность, заранее смакуя предстоящее удовольствие и представляя себе, как его челюсти с хрустом сомкнутся на шее жертвы, как веером полетят по сторонам перья и как он вопьется клыками в маленькое, но сочное тельце, пожирая его, глотая теплую кровь и вместе с ней «сок жизни», энергию, птицы. Все это выплеснулось из сознания паука одним коротким, но емким импульсом, и Сонк ярко воспринял всю гамму его гастрономических переживаний.
В отличие от людей, для пауков поглощение пищи – занятие, требующее полной сосредоточенности, почти самоотдачи. Вот почему проще всего было бы расправиться со вторым стражем острова именно в момент, когда его грезы, связанные с предстоящей трапезой, начали бы осуществляться на практике. Однако обречь на такую участь Карлоса, верного друга и помощника Вьянко на протяжении многих лет… Нет, это совершенно исключено!
Не покидая сознания птицы, усилием воли Сонк заставил ее прекратить бессмысленное трепыхание – Карлос, точно внезапно потеряв все силы, неподвижно повис в паутине. Напряженно следя за неумолимо приближающейся мохнатой черной тушей, Сонк поискал взглядом Хуара. Тот, оказывается, шел по земле под самым пауком, весьма бесцеремонно прижимая к себе Ассу одной рукой, а в другой стиснув тяжелый, острый топор.
Сонк просигналил:
«Мы с Карлосом попались. Ты нас видишь?»
Хуар вздрогнул, пошарил взглядом и замер, заметив плененного филина, беспомощно висевшего у входа в пещеру. Теперь ему стало ясно, с какой стати паук, до того спокойно сидевший на одном месте, вдруг неожиданно пополз вдоль тенет.
«Может, подпустить его поближе к Карлосу? Тогда мы с тобой вместе смогли бы расправиться с ним».
Ответ прозвучал до странности глухо:
«Нет. Действуй немедленно. Карлос задыхается и теряет сознание, я вот-вот буду вынужден покинуть его».
Это значительно усложняло задачу, стоящую перед Хуаром. Убить паука нужно быстро, практически мгновенно, чтобы его предсмертный импульс, исполненный ужаса и страдания, не всполошил остальных. С этой же целью Сонк должен был накрыть их в момент расправы своим «зонтиком». Теперь же, скорее всего, на помощь Владыки рассчитывать не приходилось.
Прыгун мгновенно оказался рядом с пауком, прямо в воздухе, на высоте нескольких метров над землей, и с размаху нанес ему мощный удар по голове, пробив в черепе дыру, из которой выплеснулась густая, вязкая, темная кровь. Паук дернулся, с удивительной для такой туши скоростью обернулся и… замер. Он не увидел своего настоящего противника, накрытого энергетическим «зонтом» и к тому же вынужденного вновь опуститься на землю. Зато прямо в двух шагах он увидел… себя самого! Это была Асса, вцепившаяся когтями в прочную паутину и, видимо, от испуга принявшая раньше времени облик восьмилапого страшилища. Паук, все еще живой, но тяжело раненный, издал такой мощный «вопль» изумления, ужаса и боли, что кое-кто из его сородичей в пещерах заворочался, подобно дремлющему человеку, до ушей которого долетел крик о помощи. И это было последнее, что услышал Сонк, прежде чем покинул сознание Карлоса.