Библия. Ужас и надежда главных тем священной книги
Шрифт:
• Место. Текст с договором клали у стоп богов в храмах обеих сторон. (Соответственно, сердцевина израильского закона – скрижали с десятью заповедями – хранились в ковчеге завета у стоп Божьих: незримый Бог мыслился воцарившимся над ними.)
Сердцевиной этих договоров между вассалами и сюзеренами был Закон, который предписывал или запрещал определенные действия. Соблюдать его вассалы обязывались клятвой. Перед Законом и после Закона указывалась мотивировка: соответственно прошлая История и потенциальные Санкции. Хеттская модель в качестве мотива предпочитала Историю Санкциям: апеллировали не столько к угрозам, сколько к тому, что сюзерен сделал для вассала. (Отметим число строк, которые занимают данные разделы.)
Далее, в хеттском договоре Санкции равномерно распределены между проклятьями и благословениями, которые даны именно в такой последовательности. Но хотя хеттский сюзерен обещал хранить «верность» вассалу, на него не призывались ни проклятья за неверность, ни благословения за верность. Раздел Санкции содержал лишь указания в отношении «слов договора и клятвы, написанной на скрижали»:
Если Дуппи-Тессуб не почтит эти слова договора и клятвы, пусть боги клятвы погубят Дуппи-Тессуба вместе с его… женой, его сыном, его внуком, его домом, его землей и всем, чем он владеет.
Но если Дуппи-Тессуб почтит эти слова договора и клятвы, пусть боги клятвы защитят его вместе с его… женой, его сыном, его внуком, его домом и его страной.
Я полностью разделяю научный консенсус, сложившийся в последние полвека, согласно которому вассальные договора хеттского типа стали метафорой, моделью и матрицей для божественного завета в библейской традиции. (Напомним, что эти договоры всегда были сакральными, а не секулярными.) Таким образом, завет в библейской традиции представляет собой религиозно-политическое, религиозно-социальное и религиозно-экономическое соглашение между Богом и миром (макрокосм), Богом и Израилем (экспериментальный микрокосм).
Где мы? И что дальше?
Фундаментальная проблема («Как читать Библию – и остаться христианином») довольно очевидна, коль скоро уже в Быт 6–9 ответом на эскалацию человеческого насилия в мире становится божественная сверхэскалация насилия, направленная против мира. Но будем справедливы: библейская традиция делала, что могла, обрабатывая старую легенду: она заимствовала ее из Междуречья и приспособила к своему Богу, дав ей начало и концовку в своем духе.
Начало: потоп обусловлен не тем, что люди слишком много шумели, а тем, что они совершали слишком много насилия. Концовка: безусловное божественное обетование («больше никогда»). Более того, Быт 9 сознательно отсылает нас к Быт 1 и предлагает поразмыслить о взаимоотношении между творением и заветом.
Что же мы видим в Быт 1, читая о создании мира, и Быт 9, читая о воссоздании мира, если учитываем матрицу древнего ближневосточного понимания завета? Перед нами священный двусторонний договор между господствующей и подчиненной сторонами. Это главный способ контроля в отношениях сюзерена и вассала, империи и колонии.
Структурное ядро этих имперских договоров допускало акцент (или движение) в любом из двух направлений. Верность и послушание Закону могли проистекать как из благодарности за Историю, так и из страха перед будущими Санкциями.
Священническая традиция в Быт 1 и 9 не дала ни малейшего намека на Санкции в связи с созданием и воссозданием мира, поскольку в первом случае завет даже не упомянут, а во втором мы видим одностороннее и безусловное обещание, не оговоренное никакими «если». (Завет же, по определению, представляет собой соглашение двустороннее.) Получилась добрая и мягкая адаптация хеттского формата, где История была важнее Санкций, а в Санкциях проклятья и благословения перечислялись кратко и распределялись равномерно.
Вспомним, что в Пятикнижии, которым начинается христианская Библия, тесно переплетены четыре традиции. Как мы уже видели, Священническая традиция открывает Пятикнижие, и как увидим, Второзаконническая традиция завершает его. И с этой последней традицией у нас может возникнуть подозрение, что ответ на вопрос, как читать Библию – и остаться христианином, невозможен.
Когда мы переходим от Священнической традиции к Второзаконнической, в ключевой трилогии (История, Закон, Санкции) маятник сильно качнется в сторону Санкций. Не то чтобы Историю забыли, но Санкции перевешивают. А в Санкциях проклятья и наказания господствуют над благословениями и наградами.
Сначала мы рассмотрим второзаконническую концепцию завета, а затем попытаемся понять, почему она переключилась с благодарности за Историю на страх перед Санкциями. Почему в понимании завета возобладали Санкции? Иначе сказать: можно ли объяснить акценты Второзакония какими-либо изменениями в древней ближневосточной матрице?
И последний вопрос: работает ли данная концепция, с ее упором на Санкции, на практике, когда Второзаконническая традиция пытается осмыслить библейскую историю в категориях награды за верность завету и наказаний за неверность завету? Более того, всегда ли другие места Библии подтверждают Второзаконнический подход к взаимоотношениям Бога и мира, Бога и Израиля?
Глава 6
Благословения и проклятья
Теперь ты понял свою роль:
Замкнуть уста Девтерономисту
И изменить течение религиозной мысли…
В 931 году до н. э. объединенная монархия Давида и Соломона раскололась – из-за вопроса об излишне высоком налогообложении – на Северное царство Израильское и Южное царство Иудейское. Когда Северное царство было уничтожено Ассирийской империей (722/721 год до н. э.), на относительно безопасный и более изолированный Юг хлынули беженцы и с собой унесли свои предания, в частности традиции Элогиста и второзаконнического автора (Девтерономиста) (вспомним материал главы 4).
Лет через сто, в 621 году до н. э., первосвященник Хелкия сообщил иудейскому царю Иосии, что нашел в Иерусалимском храме Книгу Второзаконие («книгу закона» 4 Цар 22:8). Так началась реформа, которую современные ученые называют второзаконнической (девтерономической). Шла она под лозунгом «один Бог в одном Храме и в Иерусалиме» (ср. Втор 12:13–14).
Санкции: проклятья доминируют
В Книге Второзаконие удивительно и даже поразительно то, насколько тон задает тема завета, в теме завета – тема Санкций, а в теме Санкций – проклятья, а не благословения. Иначе говоря, больше заметен Бог карающего правосудия, чем Бог дистрибутивного правосудия. Раздел Санкции, которым завершается книга (Втор 27–30), очень показателен.
Прежде всего, говорится о ритуале и антифонном обновлении завета, при котором представители одних колен должны возгласить благословения за верность, а представители других колен – проклятья за неверность. Народ же должен отвечать: «Аминь».
Сии должны стать на горе Гаризим, чтобы благословлять народ, когда перейдете Иордан: Симеон, Левий, Иуда, Иссахар, Иосиф и Вениамин; а сии должны стать на горе Гевал, чтобы произносить проклятие: Рувим, Гад, Асир, Завулон, Дан и Неффалим.