Чтение онлайн

На чтении, проходящем в Шерман-Холле, Аллен читал отрывки «Кадиша» и представлял переиздание «Вопля», которую в конце концов «Фэнтэзи Рекордс» выпустило в качестве альбома и которую Аллен не смог прилично записать в Париже. Первый номер «Большого стола» вышел в марте, в нем было десять глав из «Голого ланча». Но злоключения Розенталя и Кэрролла на этом не закончились: шумиха, поднявшаяся вокруг запрета журнала, привлекла внимание чикагских властей, ответственных за печать, и они быстро изъяли номер из продажи, обосновав это тем, что он является непристойным. Повторился процесс по гинзберговскому «Воплю», лишь подогревший интерес к новому творчеству.

Публикация значительной части «Голого ланча» в Америке привела к росту интереса к творчеству Берроуза, работы которого до тех пор были малоизвестны. Мнение Норманна Мейлера по поводу работ Берроуза стали разделять очень многие: «Те десять глав “Голого ланча”, которые были опубликованы в первом номере “Большого стола”, – это самое потрясающее произведение автора-американца из всего, что я читал за много лет. Если остальная часть книги не уступает показанному, если роман действительно окажется романом, а не просто сборником потрясающих фрагментов, тогда Берроуз станет одним из самых значительных писателей Америки, и его влияние на людей станет сопоставимым с влиянием, оказанным Жаном Жене».

Когда Брайон вернулся в Париж, у него случился приступ аппендицита, и он лег на операцию. После этого, чтобы подлечиться, он отправился погреться в Марракеш. В апреле следом за ним в Марокко поехал Билл, он ехал в Танжер на зиму, но выбрал неудачное время, потому что сразу же попал в руки полиции, которая очень хотела допросить его.

Шестью месяцами раньше Билл решил поправить свое финансовое положение, продав небольшое количество марокканской марихуаны в Париже. У него в Танжере был приятель Пол Ланд, который в прошлом был английским вором, а потом вышел на пенсию и поселился в Танжере, где в ноябре 1957 г. открыл бар и назвал его «Наваррой». Билл написал ему и попросил продать какие-нибудь «марокканские кожаные изделия». Ничего не вышло, но Пол зачем-то дал ему письмо к владельцу трехмачтовой шхуны «Ампитрит», капитану Кливу Стивенсону. Стивенсон поймали с поличным, когда он пытался купить полкило опиума у старика негра в Сокко Чико. Ланда и старика негра посадили в одиночные камеры, и последний рассказал полиции историю про Ланда и «американца в очках». В кармане у Стивенсона лежало письмо Билла, так что они решили, что именно Билл и является распространителем в Париже. Полиция обыскала дом Ланда и обнаружила там чемодан с рукописями, который у него оставил Билл. Билл писал Аллену: «[они] перерыли весь мой чемодан с самой жуткой порнографией в поисках “доказательств”. (Они, должно быть, думали, что это зашифрованные послания.)»

Дело усложнилось и тем, что в руки полиции попало письмо, написанное Биллом Маку Шелу Томасу, в котором говорилось что-то вроде «если мы объединим наши усилия, это будет выгодно обеим сторонам», что еще раз подтверждало, что Билл, возможно, и был тем, кто стоял за наркосетью, хотя, вероятнее всего, речь в письме шла «об объединении усилий в духовных поисках». У полиции появился его парижский адрес, но они и не подозревали, что в этот самый момент он находится у них под носом в Танжере. Однажды полиция устроила повторный обыск в доме Ланда, когда Билл как раз пришел к тому в гости. Каким-то чудом они не попросили Билла показать паспорт и не обыскали его, что было очень удачно, потому что в тот момент у него как раз было в кармане пять граммов опия.

Билл привез магический шар с собой, но ему стало мучительно гадать на нем. Он чувствовал какое-то давление, которое отталкивало его от шара, и это так взволновало его, что он стал спать с включенным светом. Но Аллену он говорил: «Нет, назад я не поверну (даже если бы и смог)». Сам он определял свой уровень психического состояния как тот, когда «я уже не думаю о сексе – и даже не знаю, кто меня возбуждает, мужчины или женщины, может быть, и те и другие, а может быть, ни те, ни другие. Вероятнее всего, ни те, ни другие. Я просто не понимаю жителей этой планеты – конечно же, самоанализ с его медленным препарированием всего на свете отменил мой садо-мазо-билет в Содом. Наверное, без С-М-визы может пройти только совсем невинный человек?» Может быть, снижение полового влечения Билла было вызвано тем, что в этот момент он употреблял очень много наркотиков? Укреплению его здоровья не способствовало и обнаружение того, что во Франции диосан продается свободно, хотя и под разными названиями.

В Париж Билл вернулся на пакетботе через Гибралтар вместе с Аланом Ансеном, который тогда тоже был в Танжере. Билл продемонстрировал Алану свои последние открытия в области психики, одним из которых была сильная магическая связь между магическим шаром Билла и купленным им магическим зеркалом. Билл говорил, что шар покачивался всякий раз, когда зеркало оказывалось рядом, а Ансен подтвердил это. Вернувшись в отель, Билл перестал хранить наркотики в своей комнате, что было весьма разумно, потому что полиция могла нагрянуть в любой момент.

Ансен вернулся в Париж, и Билл вдруг обнаружил, что остался один на улице Жи-ле-Кер. Жак Стерн заперся наедине с самим собой и не отвечал на письма. Шелл сидел в тюрьме в Америке, а Брайон был в Танжере. Брайон во всяком случае казался Биллу «человеком-катализатором или медиумом в потоке сознания» в его экспериментах с психикой, возможно, потому, что Брайон не использовал тяжелые наркотики. Психика продолжала подводить Билла: у него были видения и случались странные приливы энергии. Он продолжал худеть и к середине мая весил всего 120 фунтов.

Билл собирался возвращаться в Штаты и готов был вот-вот написать письмо родителям с просьбой прислать денег на билет, как на сцене снова появился Жак Стерн и пригласил его на месяц на свою яхту в Монте-Карло. Билл хотел объяснить всем, что он согласился вовсе не из-за своей любви к роскоши, а потому что Стерн изобрел новый сокращенный курс психотерапии, который длился всего две недели, и пообещал показать его Биллу. Стерн рассказал ему, что был в Лондоне и сломал ногу – с учетом того, что он ходил на костылях, это было очень возможно. Он решил совместить процесс восстановления с детоксикацией и снова пришел теперь уже с загипсованной ногой в клинику профессора Дента в Лондоне, чтобы тот избавил его от наркозависимости.

Первую неделю все шло хорошо, но потом у него появилась сильнейшая боль в пазухах, распространившаяся вниз по позвоночнику, пока она не сковала все тело, да так, что он орал как безумный. Дент не знал, что делать, позднее Стерн скажет, что в первый раз увидел его в замешательстве. Дент принялся колоть Стену героин, один гран [59] за раз, 12 гран за два часа, но даже так боль не стихала. Билл считал, что ни один другой врач не отважился бы вколоть столько героина, и он писал Аллену: «Он спас Жаку жизнь, это точно». Стерна держали две сестры, он впал в такое неистовство, что сломал деревянный стул, а потом лишился сознания. Он пролежал без сознания два дня. Дент обратился к специалисту, который сказал, что кататония – это физиологический ответ организма на боль, иначе бы убившую его. Потом они применили электрошок, он вышел из комы и сразу же принялся писать. Он писал, не останавливаясь, девять дней, по истечении которых был готов роман, названный им «Палтус». Он рассказал Биллу, что его хочет опубликовать лондонское издательство «Фабер и Фабер». Билл прочитал часть рукописи и объявил, что это гениально. Билл говорил Аллену: «Мне кажется, что это намного лучше того, что написал я, или Керуак, или ты, или Грегори, да он написал лучше всех. Несомненно, он – великий писатель, я думаю, что он величайший писатель нашего времени».

Жаку по-прежнему не везло. Он пригласил Билла на загородную поездку, но Билл устал и отказался. Позднее Жак рассказывал Биллу, что на скорости 130 миль в час врезался на своем «Бентли» в бетонный столб, его машина дважды перевернулась и упала на левый бок, причем ни машина, ни он сам не пострадали. На той же неделе он выпил слишком много снотворного и едва не умер, упав с мраморной лестницы и выбив себе один зуб, чуть не помер от смеси героина со скополамином, которую Билл забрал у него ради его же собственной безопасности. «С Жаком не соскучишься», – говорил Билл. Позднее он узнал, что вся эта история про доктора Дента, который делал героиновые инъекции, кататонию и электрошок, были вымыслом. Еще он узнал, что «Бентли» вряд ли когда-то переворачивался (или хотя бы был способен развить такую скорость), а напоследок оказалось, что яхты тоже никакой нет, ни в Монте-Карло, ни еще где бы то ни было. Стерн сохранил лицо, сказав, что ему предложили продать яхту на таких условиях, от которых он не мог отказаться. Конечно же, это все тоже было выдумкой, и эта «предполагаемая яхта» стала излюбленным местом, где начиналось действие многих рассказов, которые тогда писал Билл. Что касается того, что «Фабер и Фабер» согласились опубликовать книгу, так это тоже было неправдой, хотя сама книга существовала. В конце концов, Стерн сам выпустил ее, но никто, кроме Билла, не посчитал ее чем-то выдающимся.

Одним из наиболее эксцентричных обитателей отеля был Синклер Бейлис, которого Билл знал еще по Танжеру. Бейлис – молодой еврей из ЮАР – жил вместе с подружкой-немкой, и иногда бегал за ней по крыше с мечом, в память о том, что немцы делали с евреями. Она была сложена как профессиональный борец, а Синклер был тощим и маленьким, к тому же между ними существовал договор, что он может прекратить игру, как только захочет. У Синклера случались резкие перепады настроения. Иногда обычный фургон на улице казался ему набитым техникой, следившей за каждым его шагом. Иногда на него нападал ужас, и он отказывался уходить из помещения, утверждая, что, как только он выйдет, его сразу же убьют преследователи. Иногда он дурачился, к примеру, шел по улице и курил сразу четыре сигареты. Как-то раз Билл, Грегори и Синклер шли вдоль Сены, и когда они увидели пароход «Черное яблоко», Синклер стянул штаны и показал туристам фак и голую задницу. Уильям был потрясен. «Это отвратительно», – сказал он Синклеру. В другой раз, радуясь приходу весны, Синклер в восторге бросил в Сену свои башмаки.