Чтение онлайн

— Дениза, это не шутки. Речь идет о ее сердце, более того, о ее чести!

— Ну, чести ее ничто не угрожает — Филип может полюбить прекрасную душу, но лишь когда она заключена в прекрасную оболочку. И потом, он мне поклялся, что тут ничего не будет.

Фрэнк покачал головой. Все это было неправильно. — Я не понимаю, разве ее сердце не разобьется, когда он ее бросит?

— О, об этом не волнуйтесь. Филип умеет заканчивать отношения красиво — когда захочет, конечно. Жестокий отец, вынужден жениться на Денизе, но она навсегда останется в его душе, и так далее. Гвен поплачет и успокоится, и всю жизнь ее будет греть приятная иллюзия, что она являлась предметом обожания двоих мужчин.

Дениза казалась такой довольной собой и этим хитрым планом, словно не понимала, как легко он может обернуться бедой. Но как объяснить ей, когда она не хочет видеть очевидного?..

Фрэнк сделал последнюю попытку: — Быть может, предупредить ее родителей? Они никак не могут одобрить ухаживаний Грасса, и позаботятся о том, чтобы их разлучить.

Денизу его слова привели в ужас. — Ни в коем случае! Все мои подруги перестанут со мной разговаривать. У нас тоже есть свой кодекс чести — никогда, ни при каких обстоятельствах не выдавать друг друга нашим родителям. И никакие клинки не защитят от наказания, которое обрушится на виновную!

Фрэнк вспомнил милую девушку в белом платье. Чистейший атлас, грязная история. — Лучше бы я всего этого не знал. Лучше бы мне вообще не приходить.

— В самом деле? — Она оскорбленно вскинула голову. — Вы считаете, что пришли зря?

Он встретил ее взгляд. — Самый сладкий поцелуй оставляет горький привкус, когда он — прощальный. По крайней мере, теперь я не буду строить иллюзий.

Он поклонился, готовясь уходить.

Дениза прикусила губу. — Вы легко сдаетесь.

В отличие от бедняги Гидеона. — Я с удовольствием оказывал леди услугу, помогая вам в вашей маленькой мести, но это было до того, как я полюбил вас, Дениза. Я не могу надеяться стать вашим избранником, но и игрушкой служить больше не могу.

Дениза ничего не ответила. Ее дыхание участилось, глаза заблестели еще ярче, но были ли то слезы или игра света, он не знал — и не мог позволить себе думать об этом.

Фрэнк заставил себя отвернуться и медленно побрел к двери. Каждый шаг давался с трудом, словно между ним и Денизой натягивалась невидимая нить.

— Это никогда не было игрой, — Быстрая дробь каблучков сзади, прикосновение к локтю — и его глупое сердце проделало сальто-мортале.

Он быстро обернулся.

— Это не было игрой… — прошептала Дениза снова, запрокинув лицо, и ее губы оказались так близко…

Раздавшийся не вовремя стук за дверью заставил их шарахнуться в стороны. Но никто не вошел.

Дениза взяла его руки в свои, и их пальцы переплелись. — Наберитесь терпения… Я даю Филипу последний шанс. Если он не пройдет проверку, наша помолвка никогда не станет официальной. И могу вам пообещать, что тогда в моих мыслях будет один-единственный мужчина, и его имя — не Гидеон Берот.

Сердце билось все громче, заглушая тихий голос разума. — Это должен быть человек, который сможет составить вам достойную партию, — напомнил он скорее себе, чем Денизе.

— Я не тороплюсь выходить замуж. Многое может произойти, скажем, за два года. Человек отважный может покрыть себя славой на поле боя, — она одарила его многозначительным взглядом, — сделать успешную военную карьеру, особенно имея такого покровителя, как Филип.

Картмор был способен на великодушие, но Фрэнк сомневался, что оно простирается настолько далеко. Да нельзя было принять его помощь и одновременно соперничать в любви. Ну так что ж! Фрэнк был молод, а значит — глуп и самонадеян, и ничего не мог поделать с надеждой, загоравшейся в груди. Теперь, когда он имеет право уповать на такую награду, единственное, что его остановит — это смерть.

Слова Денизы сказали ему и другое — она все еще любит Филипа, думает о браке с ним. И все же Фрэнк склонился и молча запечатлел на ее руке поцелуй, печать на их ненадежном пакте.

В общий зал Фрэнк вылетел словно на крыльях. И почти сразу же рухнул на землю, увидев невдалеке белое платье Гвенуар Эккер.

Он не обменялся с этой девушкой и парой слов — как же может заговорить с нею о столь деликатных вещах? Нет, немыслимо. Или все же попытаться предупредить?

Фрэнк заметил Филипа. Махнув рукой, тот пробирался к нему из дальнего конца зала, с дружеской улыбкой на лице.

Неужто они начнут весело болтать о пустяках — после той беседы, что состоялась у Фрэнка с невестой Картмора? Это ли будет не лицемерие? Улыбаться, смеяться над шутками друга, вспоминая вкус губ его невесты, ловить ее взгляд через его плечо. Жизнь казалась такой простой, когда Фрэнк приехал в столицу… Просто поступать по чести, не трусить, говорить, что думаешь, и принимать все последствия без жалоб.

Филип был уже близко… А двери — еще ближе, и Фрэнк бежал с поля боя, как последний трус.

III.

Познающий вел свой рассказ, а Фрэнк то и дело поглядывал туда, где, позади могучего ствола дуба, серели угрюмые стены особняка. Потемневшие от времени, проросшие мхом, в трещинах будто в морщинах, со слепыми бельмами забитых досками окон на первом этаже. Выше, сквозь переплетение лысеющих ветвей, сквозь бронзу листьев, просматривались диковинные дымоходы и башенки, остроухие наличники слуховых окон. Старая архитектура, той поры, когда строгой гармонии пропорций строители предпочитали бурный полет фантазии. Над продырявленным куполом домашнего храма торчала голая ржавая игла — шпиль, утративший знак Руна.

Скоро набежали тучи, вновь скрывая солнце. И чем дальше звучала история Дома Алхимика, чем больше блекли, выцветали краски вокруг, превращая день в мертвенное подобие себя самого, тем мрачнее и неприютней выглядел силуэт дома впереди.

…Когда-то особняк, выстроенный на развалинах строения еще более древнего, служил пристанищем для странствующих пастырей. С тех пор священнослужители перебрались в жилище пороскошнее, а дом не раз сменял хозяев, пока последним его владельцем не стал, лет эдак с полсотни назад, чужеземный ученый-алхимик.

Чужестранец жил в добровольном заключении, не появляясь даже в собственном саду, но это-то и вызывало подозрения у его соседей. Эти простые люди строили самые мрачные предположения о том, что творится в особняке за закрытыми дверями. Ползли слухи, один фантастичнее другого. Разве не странно, что слуга у чужеземца — немой? Не иначе, специально, чтобы не проболтался о колдовских чернокнижных опытах хозяина!.. И не чудно ли, что из фигурных труб особняка валит иногда дым не приличного, скромного серого цвета, а зеленый или даже красный?