Чтение онлайн

Черные глаза едва не прожгли в нем дыру. — Я не давала тебе разрешения так говорить со мной, Ищейка. — Вспышка тут же погасла, и на губах вновь расцвела улыбка, столь же фальшивая, как все в этой маленькой дряни. Это еще к чему бы? — Но я извиню твои отвратительные манеры, если примешь мое предложение. Можешь храбриться сколько угодно, я не сомневаюсь, — появись у тебя шанс, ты бы снова начал лизать руки Филипу в надежде, что тебе перепадет хоть несколько костей с господского стола. Но Филип тебя никогда не простит. А у меня на тебя планы, Кевин. Тебе больше не придется унижаться на этой жалкой службе — я решила взять тебя к себе телохранителем. Это более чем достойная позиция для дворянина без гроша в кармане. Я знаю многих благородных людей с достатком, кто был бы счастлив защищать меня совершенно бесплатно. Но тебе я, конечно, заплачу — и очень хорошо.

Ей удалось его удивить. — Какая подлость скрывается за этим?

Дениза передернула плечами. — Небольшая месть. Филип злит меня последнее время. Я могу только представить, как ему понравится, коли ты станешь моим верным цепным псом. Ее откровенность показала, как низко она его ставит. Даже лицемерить не трудится.

Стены отразили его хриплый, невеселый хохот. — Боги, вы двое не меняетесь! Скольких его друзей вы должны погубить, моя леди, чтобы ваша кровожадность была, наконец, утолена?

Просто восхитительно. Эта парочка продолжала вести свой нескончаемый танец, отплясывая на костях тех болванов, что имели глупость поверить, будто в двух сухих, как прах, сердцах может биться искреннее чувство.

Дыхание леди Картмор участилось, кровь отлила от лица, — чудесное зрелище. Когда она заговорила вновь, мгновения спустя, голосок ее звучал обманчиво нежно: — Я награжу тебя за услуги лучше, чем Филип когда-то, но ты должен стать моим человеком, и только моим, запомни это.

Расстояние между ними исчезло, смуглые пальчики легли ему на локоть.

— Ты всегда будешь рядом, будешь исполнять только мои приказы, любые мои капризы. Мне нужна от тебя полная преданность, вернее, видимость преданности — ты отлично умел ее изображать прежде.

Длинная стройная шейка была так близко, достаточно протянуть руку…

— А следующая позиция, что, — в постели миледи? — Он знал, что вызывает у Денизы отвращение — но как низко она готова пасть?

Леди Картмор скривила губы, будто лимон без сахара попробовала. — Только если Филип меня очень взбесит.

Он помотал головой. — Если я еще раз свяжусь с одним из вас, то заслужу, чтобы на меня надели шутовской колпак и выставляли на ярмарке.

— Но почему? Это ненадолго, месяца на два, и я даю слово, что хорошо заплачу, — Она, кажется, и впрямь не понимала, почему недостаточно потрясти монетами у его уха.

Вместо ответа, он провел пальцем по полоске золота и самоцветов на ее руке. — У вас такой красивый браслет…

— Можешь взять его себе, — с готовностью откликнулась женщина. — В задаток.

— А ручка, которую он украшает, еще лучше… — Кевин погладил ее запястье. Дениза поморщилась, но позволила — Филип, должно быть, перешел всякие границы. — Такая изящная, такая тонкая… Интересно, я смог бы сломать ее двумя только пальцами? — Он сжал их — лишь чуть, но достаточно, чтобы она ойкнула и выдернула руку.

Дениза отступила назад. — Я не боюсь тебя, Грасс.

— В таком случае вы просто глупы, моя леди. Впрочем, это мы давно установили. — Он сделал нетерпеливый жест, в гортани — вкус желчи. — Вы мне надоели.

Дениза вздернула подбородок, смерила его надменным взглядом, и, подобрав юбки, развернулась, чтобы отправиться туда, где Кевину Грассу больше не было места.

— Единственный дурак здесь ты, Грасс, — бросила она на прощание. — Кевин-дурачок. Какая жалость! А я так хотела, чтобы ты стал для меня тем же, чем был для Филипа… Мальчиком на побегушках.

Леди Картмор поднималась по лестнице, а смех ее тянулся за нею шлейфом, и был он холоден и звонок.

V.

Cжатые губы, суровый взгляд… Вид холодный и невозмутимый, как всегда. Надо было очень хорошо знать Томаса Картмора, чтобы догадаться по его лицу, в каком он находился бешенстве. На приветствия нескольких гостей, обратившихся к нему в зале Роз и следующей за ним комнате, он отвечал вежливо и спокойно. Но годы совместной жизни — и восприятие, обостренное страхом — научили Бэзила Картмора разбираться в настроениях отца, и сейчас он ощущал, как тот проигрывает схватку с рвущейся наружу яростью. Отцовские пальцы сдавливали запястье стальным обручем, и этот обруч продолжал сжиматься. Еще чуть-чуть, и не сдержать крика.

Вдвоем они подошли к дверям, закрывавшим проход в помещения, не предназначенные для посетителей. Томас отпустил запястье сына, чтобы распахнуть их, и Бэзил ощутил искушение обратиться в бегство, скрыться в гуще разряженной толпы. Отец был бесконечно сильнее — он помнил неодолимую мощь его рук, — но, в его годы, едва ли быстрее. Увы, для побега тоже требовалась определенная храбрость, а та немногая, что накопил Бэзил, вытекла по пути, как вода из треснутого кувшина.

В Буфетной возились с сервировкой блюда двое слуг — но хватило косого взора отца, чтобы они убежали, как ошпаренные кипятком. Бэзил с завистью посмотрел вслед, но тяжелая ладонь уже подталкивала дальше.

Лорд Томас продержался до следующей, пустой, комнаты. Они дошли до середины, когда рука отца выстрелила, посылая его в скоростное столкновение со стеной, лицом вперед.

Нос вспыхнул острой болью, подошвы заскользили по паркету. Едва удалось удержаться на ногах. Прижавшись лбом к прохладному дереву панели, Бэзил сжался, ожидая следующего удара. Знакомая мерзкая слабость обрушилась на него, обратив внутренности в воду. На несколько сердцебиений он был парализован страхом, раздавлен, превращен в ничто. Последний раз отец бил его годы назад, и он жил в постоянном ожидании неотвратимого момента, когда это случится снова. Сейчас, сейчас придет боль.

Когда паника ослабила удушающую хватку, Бэзил осмелился осторожно обернуться. Отец стоял все там же, посреди комнаты, скрестив руки на груди, тяжело дыша после борьбы с самим собой. Было похоже, что экзекуция откладывается на неопределенный срок, и Бэзил с облегчением перевел дух. Прошло время побоев, пришло время поучений, а их он не боялся.

— Как ты посмел… — негромким голосом начал Томас Картмор.

Он продолжал говорить, но Бэзил уже не слушал. Что-то теплое и влажное заструилось по его губам и подбородку. Бэзил осторожно прикоснулся к лицу и воззрился на покрасневшие пальцы. — Кровь… — прошептал он с ужасом и отвращением. Его кровь. На мгновение, комната поплыла у него перед глазами.