Чтение онлайн

Свой выход Бэзил обставил настолько эффектно, насколько возможно, ничего не скажешь.

Для начала, его окружала самая странная, разношерстная компания, какую только можно было представить. Женоподобные кавалеры с густыми румянами на щеках и помадой на губах, в париках немыслимых цветов; пара молодчиков бандитской наружности, разряженных с дешевой претензией; "леди" в роскошном платье и с лихими усами на верхней губе; ночные бабочки в кричащих нарядах — укороченные юбочки, смехотворно высокие подошвы патенов, донельзя смелые вырезы. Звериная маска скрывала лицо типа, затянутого в черное. Пьяный уличный музыкант мелодично наигрывал на лютне, а рядом с ним Седрик Веларес, наследник дома Веларесов, жестоко терзал свою флейту, обнаженный по пояс, с венком в волосах.

Ближе всего к Бэзилу, фланкируя его, вышагивали закадычные приятели братца, Крошка Лулу и Леди Лили, в нарядах из розового атласа, все в кружевах и лентах. Их длинные, ниже лопаток, локоны были выцвечены добела и украшены цветами, а лица так напудрены и раскрашены, что они походили на фарфоровых кукол. Некоторых из этих людей Филип знал хорошо, кого-то видел в первый раз. Здесь были как молодые дворяне из хороших семей, в их числе Седрик, Лулу и Лили, так и явный сброд. Похоже, братец решил познакомить элиту столицы со своими любимцами, но Филип опасался, что столица к этому еще не готова. И уж точно не будет готов отец!

Сам Бэзил выглядел по обыкновению впечатляюще. Даже по придворным меркам его роскошный наряд мог показаться несколько экстравагантным. Дублет из серебряной парчи по линиям швов оторочен лентами старо-розового сатина, шелк рубашки белел в прорезях пышных рукавов, схваченных в нескольких местах сапфировыми застежками. И кружева, кружева… Они пенились у горла и запястий, на раструбах сапог. С левого плеча мягкими складками ниспадал жемчужно-серый бархатный плащ с контрастной розовой подкладкой, расшитый серебром, жемчугом, белыми страусиными перьями. На длинных локонах, в которых снежинками блестели крупные жемчужины, ловко сидела круглая шапочка с пером цапли. Мочки ушей оттягивали тяжелые серьги с сапфирами, на груди сверкали драгоценные подвески, на пальцах — многочисленные кольца. Большинство мужчин, включая даже самого Филипа, выглядели бы в таком костюме смешно, на Бэзиле же он смотрелся естественно, как радужное оперение райской птички.

На поясе брата не висел меч — оружие "Очаровательным", как они себя называли, заменяли веера. Веер Бэзила был настоящим произведением искусства из перламутра и драгоценных камней, и обмахивался он им с безупречным изяществом.

Уж не принял ли братец что-то? Само по себе это не составляло скандала — не он один, а к концу вечера многие осушат столько бокалов, что начнут шататься и падать. Но Филип не сомневался, что Бэзил собирается что-то устроить, а это ему слишком хорошо удавалось и во вменяемом состоянии. По походке братца, как всегда легкой и порхающей, ничего не поймешь — грация не изменяла тому до последнего.

Филип попытался заговорить с ним, но брат даже не смотрел в его сторону, а окружавшие Бэзила придурки нарочно путались под ногами, не давая подойти ближе.

Музыканты продолжали играть, и свита Бэзила, рассеявшись по залу, приняла участие в танцах. Две ночные бабочки кружились по полу, обнявшись, усатая "леди" потащила танцевать престарелого, высохшего лорда Фалина, который пытался испуганно протестовать, а полуголый флейтист, игрок на лютне и человек в маске медведя пустились в такой дикий пляс, какого, должно быть, не видали и в преисподней.

Высокий молодой мужчина, которого Филип уже встречал на вечерах у Бэзила, смуглый, светловолосый, с нахальной улыбкой, попытался похитить даму высокородного Симона Каннервала. Вклинился меж партнерами по танцу, когда пришел момент им приблизиться друг к другу, и прикоснулся к пальцам леди, заглянул ей в глаза, вместо Каннервала. Леди восприняла это на удивление спокойно, продолжая, как ни в чем не бывало, исполнять фигуры бранля, а вот Симон, оправившись от изумления, схватился за оружие. События приняли бы опасный оборот, если бы оказавшаяся поблизости усатая леди не бросилась Каннервалу на шею и не потеряла сознание в его объятиях — надо полагать, притворно.

Бэзил стоял в живописной позе, слегка выставив вперед правую ногу, и, обмахиваясь веером, невозмутимо наблюдал за хаосом, виновником которого являлся.

Внезапно одна из бэзиловских потаскушек уселась на пол с жалобными воплями. — Рожаю! Помогите, рожаю! — У нее был огромный живот, какой бывает у женщин на последнем месяце беременности. Еще раньше Филип заметил, что она держится за него, как и то, что живот как-то странно дергался, периодически меняя форму и положение.

Когда несколько удивленных гостей приблизились к женщине, она приподняла юбку, засунула под нее руку — и меж ее ног хлынул поток крольчат. Маленькие, прыгучие, они в панике скакали куда глаза глядят и моментально рассыпались среди гостей.

Где-нибудь в княжествах Влиса выходка Бэзила и его компании, должно быть, показалась бы верхом изящества и остроумия, но мраморные полы зала Роз все же не предназначались для животных. Многие гости были скандализованы, или старались казаться таковыми, две-три леди сочли себя обязанными завизжать, увидев бегущих к ним невинных тварей Божьих, а леди Даннэй, под юбку которой забежал крольчонок, громко призывала на помощь. Стоявший поблизости не в меру услужливый кавалер попробовал извлечь малыша наружу, за что получил чувствительный удар от возмущенного лорда Даннэя.

Филип поискал глазами Мирме — главное, чтобы не оскорбилась она. Леди-посланница прикрывала лицо веером, но по вздрагивающим плечам было видно, что она смеется.

По залу разнесся лающий хохот дяди Оскара, да и сам Филип кусал губы, пытаясь сдержать невольный смех. Неужели он только что жаловался Денизе на скуку! Жаль, это представление может иметь дурные последствия — в первую очередь, для самого Бэзила. Торжественный прием в честь посла дружественной державы должен проходить по освященному традициями протоколу. И если на чувство юмора Мирме можно было смело рассчитывать — кто вообще знает, что они вытворяют на приемах в своем Ву’умзене! — то у отца оно отсутствовало напрочь.

В этот драматический момент на высоте оказалась Дениза.

— Прошу вашего внимания, господа! — Она похлопала по ладони сложенными пальцами, и, сняв с руки кольцо, подняла его в воздух, демонстрируя всем. — В этом кольце — алмаз редкого золотистого оттенка. Камень этот подарил моему отцу один восточный мудрец, прибавив, что он приносит владельцу удачу и богатство. Я предлагаю кольцо и танец со мною в качестве приза тому, кто поймает больше всего кроликов.

Филип не мог не восхититься маневром жены. Она апеллировала к качествам, равно присущим как черни, так и аристократам столицы — жадности и любви к простым развлечениям. Петушиные бои, публичные казни, травля медведей пользовались в Сюляпарре непреходящей популярностью, и теперь многие разнаряженные господа и дамы с энтузиазмом занялись отлавливанием ушастых, пока остальные оживленно ставили пари, кто же выйдет победителем. Даже Мирме поймала крольчонка, пробегавшего мимо, схватив его со стремительностью пантеры.

В итоге, чемпионом по ловле стал Мортимер Хаген, глава торгового дома Хаген, ловкий и жадный, как все купцы. Одно удовольствие было наблюдать, как он носится за крольчатами — черные глазки горят, брюшко трясется — цепко ловит их толстыми пальцами и опускает в сложенный мешком бархатный плащ. Ему помогали четверо его взрослых детей, такие же черноволосые, круглощекие и расторопные, как родитель, и вскоре Хаген гордо направился к Денизе за призом, благоухая кроличьей мочой.

Филип решил поддержать жену и поспешил к ней, чтобы встретить чемпиона вдвоем. — Поздравляю вас с заслуженной победой. Мы, разумеется, будем счастливы подарить вам новый плащ. Но я уверен, господин Хаген, вы простите мою супругу, если она подарит вам танец на следующем балу, где мы будем иметь удовольствие встретиться с вами. Он жестом подозвал слугу, и тот унес плащ-мешок из зала.