Чтение онлайн

Его слова жалили — он был прав.

Ребячеством было кидаться на Кевина. На самом деле, Фрэнка вывели из себя мучения того жалкого преступного бедолаги, и собственное отвратительное бездействие. Он должен был быть готов к тому, что увидел, ведь представлял же смутно, как работает система правосудия. Но реальность сбила его с ног и оставила с чувством тошноты.

— Как ты можешь… — вырвалось у него. — Как можешь служить рядом с этим, с этими…

Он попытался встать, но новый спазм в кишках заставил замереть, стоя на одном колене.

— Знаете, на нашу службу люди приходят по двум причинам. Ради денег. И ради такого вот подвальчика, — в хриплом голосе звучала насмешка и еще что-то, неуловимое. — Там можно ненадолго позабыть, что ты — ничтожество, которое сдохнет в канаве или богадельне. Отыграться за презрительные взгляды, пинки, зуботычины, за жизнь, из которой уже не выйдет ничего путного. Почувствовать себя полубогом.

Грасс не спеша прошелся взад-вперед.

— Вы не представляете, какое это наслаждение — лишать людей иллюзий. Показывать им их собственные ничтожество, мерзость, трусость, — а в подвале нашем они видны мгновенно, изливаются с выпущенной кровью, проступают за содранной кожей. Там наши клиенты понимают, чего на самом деле стоят — и уже никогда не забудут, о нет.

Фрэнк живо представил себе беспомощных жертв и самодовольных палачей, и его снова затошнило, теперь — от ненависти. — Интересно, а чего стоишь ты? — процедил он сквозь сжатые зубы.

Усмешка рассекла лицо Ищейки, заставив извиваться шрамы. В ней было торжество. — Что? — Грасс наклонился к Фрэнку, подмигнул. — Уже хочется отправить меня в подвальчик, да? Так, ненадолго, чтобы посмотрел, как мне там понравится? Как быстро начну выть от боли, молить пощады и раскаюсь в грехах?
–

Фрэнк заставил себя встать, превозмогая боль, и поспешно отступил — бывший знакомый сейчас вызывал у него отвращение. — И часто ты… принимаешь участие?..
–

Грасс сцепил пальцы и вытянул вперед руки, хрустнув суставами, словно разминался перед тем, как снова заняться Фрэнком. Равнодушно пожал плечами. — Частенько. Те, кого уже сломали, вроде Зайца, и мокрые тряпки, что ревут и дрожат прежде, чем ты их пальцем тронешь, — это скука, рутина. Но вот когда к нам приводят какого-нибудь молодчика, который воображает, что он — крепкий орешек, или типа, который ждет, что его вот-вот отпустят с извинениями… — усмешка стала почти сладострастной. — Веселее такой забавы — только хорошая схватка.

Фрэнк помотал головой — у него не было слов, чтобы достойно ответить. Только спросил, брезгливо: — Тогда чем ты лучше других Ищеек, которых так презираешь?!
–

— А кто сказал, что лучше? Я сказал, что они достойны презрения, разве это не так? Что до меня… Когда я упиваюсь чужим унижением, чтобы забыть о собственном ничтожестве, то осознаю, как смешон и жалок. А они — нет. Вот и разница между нами, вся, какая ни есть.

Ну и день!.. Возбуждение, приданное злостью, спало, и Фрэнк чувствовал только бесконечную усталость. — Я и в самом деле должен тебя благодарить. Ты прав — эта служба не для меня.

Вокруг них было тихо, только со двора доносились чьи-то голоса. Как объяснить Ищейкам, почему он сбегает? Филипу можно будет сказать правду.

Грасс кивнул, словно услышал то, чего и ожидал. — Быстро же вы поджали хвост! — хмыкнул он. — Ну да ничего, уверен, вы быстро найдете себе местечко при дворе, не менее теплое, чем в постели леди Денизы.

Фрэнк вздохнул. — Значит, ты в самом деле хочешь драться.

— А вы — нет? Или Его Лордство слишком важный человек, чтобы скрестить оружие с каким-то Ищейкой?

— Ты же знаешь, что я так не думаю.

— Тем лучше. Ублюдки не должны слишком драть нос.

Да, Фрэнк и впрямь устал сегодня. Ну что ж, ничего не поделаешь. — Коли тебе непременно надо нарваться на драку, я к твоим услугам, — Он обнажил меч.

Кевин опять весь ожил, как тогда, с Крошкой. Скользнул вперед тем плавным, хищным движением, что Фрэнку приходилось наблюдать прежде. Свой бастард он держал двумя руками, рукоять за головой, клинок нацелен Фрэнку в лицо.

Фрэнк не спускал глаз с противника, гадая, как понравится бедняге в Скардаг, куда он отправится за дуэль без разрешения. За себя Фрэнк не опасался — покойников не сажают.

Кевин начал медленно обходить его по кругу, и Фрэнк, не настроенный тянуть время, приготовился атаковать первым. А потом плечи Грасса обмякли. Он уронил руки с оружием, и его голос, пустой от разочарования, произнес: — Нам все равно помешают.

— Давай, ты быстрый, ты успеешь, — подбодрил Фрэнк.

Но Кевин уже убрал меч в ножны резким злым движением. — Нет уж. Ваши друзья поплачут, и быстро утешатся, а мне за вас голову снимут. И потом, это как прикончить младенца. Приятно, но уж слишком просто.

— Ну уж и младенца! — возмутился Фрэнк.

— Грудного. Придется подождать, пока вы не научитесь драться, мой лорд.

Фрэнк не убирал оружие. Если бы только все было так просто… — Боюсь, что после всего, что ты тут нес, долг чести вынуждает меня требовать у тебя удовлетворения — или извинений. Он чувствовал себя отменно глупо, произнося все это под взглядом Кевина.

Снизу донесся нарастающий гул шагов — кто-то из палачей поднимался по подвальной лестнице — и Фрэнк поспешил добавить: — Конечно же, я согласен встретиться в уединенном месте, чтобы ты избежал неприятностей после того, как сделаешь то, чего так жаждешь.

— Какие именно извинения вы хотите услышать? — спросил Грасс.

Наверняка это было начало очередной издевки… ну и черт с ним. Фрэнк пожал плечами. — Просто сказать, что приносишь извинения, и что впредь будешь вести себя более сдержанно.

Он был так же уверен в том, что Грасс никогда не извинится, как в боли, блуждавшей по всему телу. Но Ищейка его удивил.

— Я приношу самые униженные извинения и обещаю впредь вести себя более сдержанно. — Лицо Кевина сейчас ничего не выражало. — Как видите, я готов произнести любые слова, которые Ваша Милость пожелает, чтобы я произнес.

Фрэнк не знал, что ответить на это.

К его облегчению, тут им и впрямь помешали. Сперва из подвальной преисподней явился Старик, принеся с собой запахи пыточной комнаты… — Отрежьте ему язык, млорд, — посоветовал он, завидев меч в руке Фрэнка. — Отрежьте его длинный язык. Ему ж на пользу пойдет.

…А затем с грохотом распахнулись высокие входные двери, и в холл влетел тот худенький человечек, Поэт. Задыхаясь после бега, он все же умудрялся громко декламировать — Я вести лучшей принести не мог, Высокий гость ступил на наш порог.