Чтение онлайн

Это было время, когда в лесные посёлки ездили... за дефицитом. Там были высокие заработки и финские спортивные костюмы, там после бани можно было попить бутылочное пиво и даже венгерский ром. СССР нужен был лес - он рождал города, в которых стройматериалы были хроническим дефицитом, лес был нужен дозарезу.

В Сыктывкаре появляется университет, а в Ухте индустриальный институт. Республика гремит на весь мир именами первых олимпийских чемпионов. Появляется Сыктывкарская студия телевидения.

Ещё будущий Октябрьский проспект в Сыктывкаре называется (до 1967 года) «ул.Гагарина», и строятся жёлтые пятиэтажки, а пространство до железнодорожного вокзала и вокруг него - это серое поле с ивняком и разнолесьем.

Пятьдесят лет назад происходило рождение десятков новых леспромхозов, в которые ехали на работу по комсомольским путёвкам, а также вербованные из разорённых и голодных краёв от Буга до Терека. Политические освобождённые из лагерей обогатили Коми «декадансом» ленинградских и московских интеллигентских кругов, а заодно въедливой уголовной эстетикой, от которой не только республика, но и вся страна не в состоянии избавиться до сих пор.

В это время мальчишки играют в войну с реальными планшетами фронтовиков, ходят в школу в телогреечках и делают ножи из напильников и рваных канистр с выпуклыми буквами «wermacht».

В это время уже работают Микуньское и Сосногорское депо. Уже собираются первые выезды к морю первых пионерских лагерей из школьников Коми АССР.

Шестьдесят лет назад появляются ремонтно-механические заводы - Сыктывкарский (СМЗ), Княжпогостский и Ухтинский. А ещё раньше отменяют карточки на хлеб. В деревнях, недосчитавшихся более 200 тысяч мужиков, не вернувшихся с войны, мечтают уехать на воркутинские шахты, о заработках на них ходят легенды. Открыт кооперативный техникум в Сыктывкаре, в училищах на трактористов учат с 14 лет... Самая шикарная офицерская столовая (в Сыктывкаре) находится на том месте, где сегодня Торговый Центр «Звёздный». Из Выльгорта на работу в Сыктывкар ходят пешком. Из Гарьи и Максаковки тоже... Строится ДК «Строитель» и барачный (плюс две двухэтажки) микрорайон строителей вокруг него. Начинает вставать на ноги строительная отрасль города и республики.

В 1941-м открывается новое здание драмтеатра - такое, каким его сейчас восстановили по старым чертежам.

Семьдесят лет назад (в сентябре 1937-го) прошли первые поезда на перегонах Микунь - Княжпогост - Ракпас. Осенью того же года под Ракпасом расстреляны 200 заключённых, и дорога пошла дальше на Печору. Через четыре года пойдут первые поезда с углём для осаждённого Ленинграда, на Усе будут работать 40 водолазов-смертников, пытающихся вести дноуглубительные работы (за десять лет после работ поумирали все).

Республика ещё только-только справилась с девятым валом раскулаченных переселенцев (похоронив каждого третьего), в общем-то, она и республикой стала только-только (в 1936-м). Волна заключённых и строительство лагерей создают специфическую инфраструктуру республики. Жестяные фонари, вышки и лай совсем не охотничьих собак зажигают огни большого ГУЛАГа... В Сыктывкаре появляется первенец коми индустрии Лесозавод. В 1934 пущен первый городской автобусный маршрут, который ходил как раз от Лесозавода до нынешнего Центрального стадиона, где на пятачке был рынок.

Под Ухтой рванули первые столбы нефти. В Кремле одетые уже во френчи в предчувствии Большой войны догадываются, что наступила другая - нефтяная эпоха... Кто об этом пока не догадывается - десятки тысячи заключённых, жизнями которых оплачено вхождение страны в Новый карбюраторный мир и в большую Победу.

Восемьдесят лет назад Коми автономная область пытается освоить молодцовский алфавит и создаёт свою литературу, журналистику, театр, многим грезится идея возрождения коми нации.

Товарищества по совместной обработке земли мало были похожи на нэпмановские бизнес-структуры, они стали предтечами тех колхозов, которые совсем скоро - через пяток лет -появятся в каждой деревне.

Девяносто лет назад в сёлах появляются озверевшие и вшивые солдаты с фронтов I-й мировой войны, собирающие для «толкования» мужиков. Уже театрально рвутся царские портреты и закапываются штыки в землю (чтоб потом откопать их и приспособить для хозяйства). В Княжпогосте кронштадтский матрос Люосев подбил братьев Мановых, и вместе, набив морду уряднику из Айкино, они торжественно выкинули ростовой портрет Императора из пристройки к местной школе, где раньше земское начальство отчитывалось по налогам и собирало их тоже...

Зимой впервые караван торговцев на Вятку уйдёт в уполовиненном составе (крестьяне приберегали для себя ячмень, впрок коптили дичь). А потом здесь загуляет банда Орлова и Лыткина... А потом придут «кровавые комиссары» Мориц и Мандельбаум. И под пулемётом кронштадтского матроса Лю-осева падёт под селом Летка капитан Орлов... На Чове (неслыханное дело!) расстреляют за контрреволюционную агитацию бабку Кузьбожеву, заговорит народ о трагедии и подвиге молодой девушки Домны Каликовой...

Сто лет назад на Троицкой улице Усть-Сысольска (ныне ул. Орджоникидзе) появляется первая в Коми крае типография. А на улице Спасской (ныне Советская) загорается первая лампочка - заметим, что в этот же год лампочка зажглась и в деревне Козловская (на Выми) на сплавных стапелях купца П. Н. Козлова. В 1900-1903 годах в крестьянских домах вычегжан, ижемцев, вымичей появляются первые новогодние ёлки. До векового юбилея (1900 год) такой традиции - наряжать ёлку -на Коми земле не было. Только в редких купеческих домах и далеко не на каждый новый год ставились ёлочки... По осени пацаны из Кокулькара и Кируля ходят на рябчика с луками и с пращами-закидками...

Мы можем только думать, что знаем историю. Мы её пред-став-ляем...

Никто не помнит, когда этой пивной дали кликуху «киль-дим». Что такое кильдим, тоже никто не знает, а вот прилипло. Кличка - это вроде как что-то серьёзное, особенно в наших тёмных краях. А кликуха - это так себе. В общем -кильдим.

Кильдим-пивная еле видна из-за чёрного жилого барака, который стоит-то всего в тридцати шагах от железнодорожного переезда. Когда летят поезда, то даже с переезда видно, как дрожит солнце в перекошенных окнах, а кильдим в яме за бараком почти не виден.

Здесь торговали не только пивом. Здесь бывала водочка в розлив, вино тоже. Здесь бывали печень трески, сёмга, икра, буженина, салями и прочие вкусные вещи, о которых и сегодня не знают полки многих магазинов в провинции.

Здесь торговала не только Тоня, сорокалетняя чернявая красавица. Здесь торговала пивом тётя Сима, которая умела лепить мат в девять этажей и кидать ножи. Я её плохо помню.

Однажды на День молодёжи в городском парке я увидел старуху в чёрной телогрейке. Она собирала бутылки. Тогда по татуировке на руке - двуглавый орёл Российской Империи - я узнал в этой рухляди тётю Симу. Я её плохо помню, но есть фразы, которые помнятся всю жизнь.

– Когда я с мальчиками заходила в вагоны, эшелоны стояли на цырлах! С девочкой Симой не надо спорить!
– так рассказывала тётя Сима об эшелонах, которые красавица атаманша «бомбила» под Одессой, «до того как.». Потом нашёлся эшелон, который от расстрела увёз её в Княжпогост.

Не знаю, кто строил кильдим и устраивал в него продавцом тётю Симу. Может, его строил 1956 год, когда амнистия уголовников 1953 года успела вернуться на зону, а из зоны «по хрущёвскому графику» попёрла на волю «политика». Может быть, кильдим строили для того, чтобы меньше было зарезанных на «малинах» и «хазах», то есть пропавших без вести, а чтоб резались лучше здесь, на виду - и милиции меньше бумажек, и правительству меньше свидетелей, и людской памяти меньше боли.