Чтение онлайн

В Хельсинки в результате осложнения внешнеполитического положения, складывавшегося вследствие продолжавшихся боевых действий финских войск под Ленинградом, хотели как-то сохранить прежние связи с Западом. Однако трудно было опровергнуть очевидные факты захвата значительной советской территории. В Берлине же раздавались восторги по поводу действий вооруженных сил Финляндии. Как доносил своему руководству Кивимяки, германские представители, побывавшие в Финляндии, выражали явное удовлетворение увиденным и «говорили, что вклад финских солдат в борьбу против Советского Союза вызывает среди немцев прямо таки удивление тем, какой он был огромный». [264]

К тому же в беседах Кивимяки с высокопоставленными германскими военными представителями подчеркивалась мысль, что «война будет продолжаться и тогда, когда цели Финляндии окажутся уже достигнутыми». Да и сам посланник был согласен с тем, что вопрос о достижении Финляндией своих целей в войне еще преждевременно ставить, поскольку ей «требуется длительное время для того, чтобы окончательно овладеть Восточной Карелией». [265] Нечто подобное услышал и германский посланник в Хельсинки Блюхер, которому в начале октября Рюти высказал имевшееся у него соображение, что «численность финской армии можно было бы сократить, но лишь только тогда, когда окажутся достигнутыми поставленные задачи и Ленинград будет взят». [266]

Запад, не получая из Хельсинки ясных ответов на свои дипломатические акции, продолжал оказывать на политику Финляндии давление в прежнем направлении. Финскому посланнику в Вашингтоне Прокопе постоянно приходилось вести переговоры в Госдепартаменте США по существу всю первую декаду октября. Дважды состоялись встречи с госсекретарем Хэллом, в ходе которых тот подчеркнул, что «интересы Соединенных Штатов теснейшим образом связаны с устремлениями Англии». [267] Тем самым финскому дипломату давалось понять о поддержке американцами английской ноты, полученной накануне руководством Финляндии. Более того, заместитель Хэлла Уэллес в свою очередь заметил, что Финляндия должна быть готова к «очень серьезным изменениям в общественном мнении в Соединенных Штатах». [268]

В ходе прошедших бесед Прокопе обратил внимание на вызвавшее в Госдепартаменте США удивление тем, «как далеко уже продвинулись финские войска» на Карельском перешейке, в Карелии, а также то, что они перерезали Мурманскую железную дорогу. [269] Американцы пытались выяснить «намериваются ли финны идти дальше», поскольку их армия и так «значительно продвинулись вперед от той линии, о которой говорилось, как о действительно реальной границе между Финляндией и Советским Союзом». Однако официальным лицам США давались со стороны Прокопе весьма невнятные разъяснения. Им было заявлено, что «вопрос этот, естественно, военный, на который он не может в данном случае ответить». [270]

Финскому посольству в Вашингтоне в этот период приходилось все чаще направлять в Хельсинки информацию о том, что «в Госдепартаменте продолжают оставаться в центре внимания финляндские дела». [271] Трижды, начиная с 20 октября, Прокопе встречался с помощником госсекретаря США А. Борисом, который в ходе состоявшихся бесед подчеркивал, что «при сложившихся обстоятельствах, Россия не угрожает Финляндии и вряд ли это может проявиться и в перспективе». [272] В будущем судьба Финляндии, по мнению американского дипломата, может стать весьма печальной при двух обстоятельствах. Во-первых, если окончательно «русский фронт рухнет», поскольку тогда, «через пять минут после этого Финляндия фактически превратится в немецкую провинцию». Или же, наоборот, «.. если Германия лопнет, то потянет за собой и Финляндию в ходе своего поражения». [273]

Все попытки Прокопе объяснить Борису, что «война Финляндии это не немецкая война», вызывали у собеседника только недоумение, поскольку с этим можно было согласиться лишь, «если бы не было того, что происходило на фронте». [274]

Затем уже в частной беседе чиновника Госдепартамента Хиггса с финляндским представителем Тойвола американский дипломат напрямую сказал ему, что «в ближайшее время Финляндию ожидают «роковые решения»». [275] Это прозвучало не иначе, как неофициальное предупреждение. Однако, что имелось в виду конкретно, трудно было определить. Тем не менее, по наблюдениям финских дипломатов, в Вашингтоне все это совпало с тем, что «печать США продолжала освещать события, касающиеся Финляндии, в невыгодном для нее свете». [276]

В дальнейшем, 27 октября, спустя месяц после вручения английской ноты финскому правительству, американский посланник Шоенфельд передал президенту Финляндии памятную записку, в которой выражалось пожелание США получить все-таки от Финляндии ответ, как руководство страны изучает возможность достичь мира с СССР. При этом отмечалось, что если военные действия финских войск за пределами границ Финляндии будут продолжаться, то в таком случае в отношениях с нею «сразу же возникнет кризис». [277] Такое предупреждение, по мнению американского исследователя А. Шварца, уже «могло привести и к разрыву отношений между двумя странами». Не случайно американскому посольству в Хельсинки Госдепартамент давал указание «о процедуре, которую следует соблюсти в случае разрыва дипломатических отношений с Финляндией». [278]

30 Октября, Шоенфельд передал Рюти еще и дополнение к ранее переданной памятной записке, где ведение Финляндией военных действий рассматривалось «как военная помощь агрессии нацистов в мировом масштабе». [279] А на следующий день к этому документу прибавилась еще и телеграмма от Хэлла, в которой предлагалось поспешить с ответом на американские запросы. Естественно, все это в совокупности требовало соответствующей конкретной реакции с финской стороны.

Как и следовало ожидать, в Хельсинки не посчитали возможным принять такие решения, которые бы удовлетворили США. По наблюдениям Шоенфельда результат встречи с Рюти показал лишь бесплодность попыток убедить его согласиться с американским предложением об отводе финской армии с советской территории. В целом, посланник заключил, что «нет никаких признаков того, что Хельсинки были готовы принять американскую точку зрения». [280]

Естественно, подобный ход развития событий в переговорах с Финляндией несколько раздражал американское руководство. Поэтому 3 ноября Хэлл на специальной пресс-конференции обнародовал ход финско-американских переговоров и особо привлек внимание к тому, что президент Рюти и другие должностные лица Финляндии информировались уже 18 августа о готовности России «обсудить мирные условия, но эта инициатива проигнорирована». [281]

На публичное заявление Хэлла не последовало, однако, отклика в Хельсинки со стороны официальных кругов. Правда, Рюти провел встречу с американскими журналистами, в ходе которой изложил задачу, решавшуюся финскими войсками в ходе продвижения их к намеченному рубежу. Но где же он должен был проходить? На это Рюти ответил так: «О том, где пройдет граница, конечно же, является военной тайной». [282]

Тем не менее, об этой «тайне» Рюти обстоятельно вел речь с высокопоставленным представителем Третьего рейха К. Шнурре, прибывшим в Хельсинки в конце октябре 1941 г. С ним конкретно обсуждались контуры будущих границ Финляндии. Германский дипломат оказался удовлетворенным прошедшей встречей. По егооценке, «Рюти говорил в этом отношении очень определенно, из чего становились очевидными цели Финляндии в войне». [283]

Как же следовало понимать такое заключение? Оно касалось непосредственно Ленинграда. Именно в то время негласно продолжался в Финляндии, в близких к правительству кругах процесс обсуждения вопроса об установлении новых «стратегических границ» на востоке. Тогда, в частности, бывший министр иностранных дел и будущий премьер А. Хакцель предлагал после разгрома СССР «переселить из внутренней России тверских карел, также как и мордву, черемисов и других, принадлежащих к финским соплеменникам», к границам Финляндии, т. е. на невские берега. Надо было «разместить их вместо русских» в качестве «дружественных соседей». Об идее «переселения» стали информировать Берлин уже заблаговременно. Туда, в частности, из МИДа Финляндии были направлены сведения с «картой окрестностей Петербурга и территории Ингерманландии». Имелось в виду, с учетом изменения мест проживания финнов разрешить вопрос, связанный с перемещением населения. В свою очередь посланник Т. Кивимяки развивал также и идею насильственного изменения христианской веры у населения приграничных с Финляндией районов России. Он считал, что православие не до конца удовлетворяет задачам безопасности страны на востоке, тогда как «лютеранская вера формирует из народа политически надежных и укрепляющих общество людей». [284]

Захватнические планы относительно советской территории и продвижения финских войск в глубь ее вели все более Финляндию к опасной черте в отношениях с Англией и США. Председатель комиссии парламента по иностранным делам Войонмаа писал 10 ноября своему сыну (финскому дипломату в Швейцарии): «Дела отечества именно на данный момент находятся в весьма опасной стадии. Америка ведь заявила, что еще один даже маленький шаг со стороны финнов, угрожающий Мурманской железной дороге, заставит США выступить против Финляндии на стороне ее противника». [285]