Чтение онлайн

Возможно, особенность поведения осаждавших город финских войск имела определенную логическую связь с событиями самого начала войны. Тогда советская авиация нанесла, как отмечалось ранее, массированный удар по тем аэродромам, которые пытались использовать немецкие самолеты для бомбардировки Ленинграда. Опасение повторения таких налетов советской авиации в дальнейшем, может быть, являлось для финского руководства сдерживающим фактором.

Вместе с тем с началом блокады Ленинграда западные державы стремились повлиять на Финляндию в том отношении с целью предотвратить возможность применения ее артиллерии и авиации в целях разрушения города, как этого требовал Гитлер. Так, в конце сентября 1941 г. посланнику в Вашингтоне Прокопе ставился в жесткой форме вопрос: «Почему финская артиллерия обстреливает Петербург?». [375]

По этому поводу Госдепартаменту США было дано разъяснение, что, прежде всего, находящаяся у Финляндии на фронте артиллерия не имеет такой возможности — она «не достает до Петербурга». [376] В Вашингтон все же продолжала поступать подобная сомнительная информация. В частности, американский посланник в Хельсинки Шоенфельд, ссылаясь на сведения, исходившие из генерального штаба Финляндии, телеграфировал в Госдепартамент о том, что финские войска «продолжают бомбить Петербург. [377] Финляндии приходилось опровергать это, используя дипломатический канал. Действительно, по своим возможностям финская артиллерия и авиация не могли причинить сколько-нибудь серьезного ущерба Ленинграду, и это подтверждалось на деле.

Политическое и военное руководство Финляндии внимательно относилось в создавшихся условиях к оценке складывавшейся обстановки на восточном фронте и учитывало отмечавшиеся там серьезные перемены, особенно те, что происходили в конце 1942-начале 1943 гг. Тогда прежде всего потрясло сокрушительное поражение немецкой армии под Сталинградом. Вместе с тем, 18 января 1943 г. войска Ленинградского и Волховского фронтов прорвали блокаду Ленинграда южнее Ладожского озера. При таком развитии событий, естественно, в Финляндии возникло опасение, что может произойти и полное снятие блокады города.

Финский посланник в Берлине Кивимяки сообщал в Хельсинки, что по своей инициативе он там «особо заострил внимание на необходимости сохранения блокады». Его тревожило то, что в противном случае высвободившиеся советские войска частично «могут быть переброшены на Карельский перешеек». [378] Финское командование, исходя из этого, начало опасаться за свою оборону к северу от Ленинграда.

Однако немецкое руководство ориентировало Хельсинки в ином направлении — готовиться к захвату Ленинграда. В марте Риббентроп в беседе с министром иностранных дел Финляндии X. Рамсаем сказал, что «битва против России, в ходе которой овладение Ленинградом является для Германии главной задачей, будет, естественно, важнейшей». [379] В свою очередь представители германских вооруженных сил обращали внимание своих коллег в Финляндии на необходимость более эффективного использования занимаемых финской армией рубежей на подступах к городу. В частности, осенью 1943 г. в Финляндию прибыл представитель командования группы армий «Север» генерал Г. Томас. Он высказался за необходимость установления на Карельском перешейке немецких дальнобойных орудий, которые могли бы начать обстрел Ленинграда с севера. Реализация такой идеи, по мнению немецкого командования, к тому же способствовала бы вселению «уверенности в братство по оружию с Германией». [380]

Вообще на Ленинградском фронте с пристальным вниманием следили за действиями финской артиллерии. Ее полевые орудия вели, естественно, огонь по позициям советских войск, занимавших оборону на ближних подступах к Ленинграду. Существовала такая опасность, конечно, и для города. Но были явно и определенные факты преувеличения оценок действия финской артиллерии, которые использовались советскими дипломатами, чтобы показать сохраняющуюся угрозу для города самим присутствием финской армии вблизи него. По словам шведского посланника В. Ассарссона, 18 сентября 1943 г. Молотов во время беседы с ним возмущенно говорил, что якобы «финские пушки ежедневно ведут огонь по Ленинград?» [381]

Общая обстановка в военном отношении, складывавшаяся для Ленинграда к исходу 1943 г., характеризовалась наращиванием боевых сил оборонявших его войск, которые готовились к решительному наступлению против немецкой группы армий «Север». Эта серьезная операция была осуществлена в январе 1944 г. в результате мощного удара, нанесенного по противнику войсками Ленинградского и Волховского фронтов. Немецкие соединения и части оказались полностью отброшенными от города и отступили в Прибалтику. В этой связи президент Финляндии Рюти заявил с тревогой 2 февраля 1944 г. при встрече с германским посланником Блюхером: «Отход немцев от Ленинграда является для Финляндии большим несчастьем. Теперь Карельский перешеек может быть подвергнут мощному наступлению со стороны русских». [382]

Действительно, после снятия блокады на юге Ленинграда для советского военного командования оставалась проблема ликвидации остававшейся опасности для город с севера.

Этого не могли не понимать в Финляндии. Известный финский писатель и фронтовой офицер службы просвещения Олави Пааволайнен записал тогда в своем дневнике: «Поражение немцев на Ленинградском фронте, говорят за рубежом, является, прежде всего, поражением финнов. Утверждается, что Говоров, командуя русской артиллерией, прорвал ранней весной 1940 г. «линию Маннергейма», а теперь перейдет успешно от обороны Ленинграда к наступлению. Против кого — это следует себе уяснить. У него есть опыт ведения боевых действий на Карельском перешейке!». [383]

В правительственных и военных кругах Финляндии приходили к выводу, что если не будут предприняты усилия для достижения сепаратного мира с Советским Союзом, то с его стороны последует наступление. Что касалось советского правительства, то оно не было уверенно в готовности финского руководства прекратить «братство по оружию» с Германией и заключить мир с СССР на требуемых им условиях. Сталин в послании к Черчиллю писал 15 марта 1944 г. об отсутствии у него оснований считать, что Финляндия «уже решила порвать с Германией и готова предложить приемлемые условия». [384]

В Москве делали такое заключение, основываясь, очевидно, на результатах негласных контактов в Стокгольме в феврале 1944 г. между Ю. К. Паасикиви и А. М. Коллонтай, когда финскому представителю были переданы предварительные условия советского правительства для достижения перемирия. В них важнейшим положением было восстановление мирного договора 1940 г. и отвод финских войск за установленную им границу. Ответ из Хельсинки последовал на это отрицательный. Не привела к положительным итогам и поездка в Москву в конце марта Ю. К. Паасикиви и К. Энкеля, где им были переданы советские условия перемирия с уточнениями отдельных положений.

В ходе переговоров с финскими представителями Молотов обратил их внимание, в частности, на то, что полтора месяца тому назад самолеты Финляндии бомбили Ленинград. [385] Такое утверждение не совсем соответствовало действительности. Это было всего два раза — 21 февраля и еще в ночь с 9 на 10-е марта 1944 г., когда финский бомбардировщик нанес удар по ряду аэродромов и посадочных площадок вблизи Ленинграда (в Горской, Левашове, Юкки и Касимово). [386] Это впоследствии объяснялось с финской стороны как бы ответным действием, вызванным налетами советских бомбардировщиков на Хельсинки 6, 16 и 26 февраля.

Факт нанесения бомбовых ударов по финской столице в указанные дни имел место, хотя преимущественно с других, а не с названных аэродромов. О налетах на Хельсинки официально сообщалось в советской печати. Они как, считали в Финляндии, имели цель оказать давление на руководство страны, заставив его принять решение о выходе из войны. По этому поводу Таннер, принадлежавший к «узкому кругу» лиц, определявших политику Финляндии, отмечал: «Советский Союз хотел, очевидно, таким путем оказать давление на Финляндию». [387] Действительно, именно в это время в Стокгольме проходили переговоры между Паасикиви и Коллон-тай (18,19 и 21 февраля) по поводу восстановления мира между СССР и Финляндией. Но, как подчеркнул Таннер, воздействие с помощью воздушных налетов «являлось плохой тактикой в финляндском вопросе». [388]