Чтение онлайн

В такой обстановке 11 ноября и появилась нота Финляндии, адресованная США в качестве официального ответа на многочисленные запросы Вашингтона относительно ее позиции в войне. Как отметил потом в воспоминаниях Рюти, «правительство Финляндии в своей ноте от 11 ноября 1941 г. основательно прояснило указанное дело». [286] Действительно, такая попытка была сделана. По сохранившимся черновикам этого документа в Архиве МИД Финляндии можно судить, как он мучительно вырабатывался. В нем пытались объяснить чуть ли не весь ход советско-финляндских отношений, начиная с окончания «зимней войны», чтобы доказать «агрессивные» намерения, неизменно вынашивавшиеся якобы руководством СССР в отношении Финляндии. Тем самым делалась попытка обосновать невозможность урегулировать мирным путем конфликты с Советским Союзом. В силу этого утверждалось, что «Финляндия стремится обезвредить и занять наступательные позиции противника, в том числе лежащие далее границ 1939 года». И затем делалось совершенно невероятное заявление: «Было бы настоятельно необходимо для Финляндии и в интересах действенности ее обороны предпринять такие меры уже в 1939 г. во время первой фазы войны, если бы только силы были для этого достаточны». Это содержание документа теперь финские историки стараются не замечать. Оно ведь разрушает всю концепцию о характере войны 1939–1940 гг.

В ноте показательным являлось, что отвергалась необходимость «проводить различие между возвращенными и захваченными районами». В ходе же обсуждения ее текста в комиссии парламента по иностранным делам с участием Рангеля и Виттинга никто не предложил согласиться с требованиями США об отводе финских войск с территории СССР. [287]

Из содержания ноты ясно вырисовывалась позиция финского руководства относительно Ленинграда, у стен которого по реке Неве должна была проходить линия «стратегической границы», призванной стать «гарантией постоянной безопасности» Финляндии.

Нота, направленная в США, сразу же приобрела широкую гласность, поскольку 12 ноября была опубликована финской печатью. Перевели ее на немецкий и французский языки и направили в представительства Финляндии в Германии, Италии, Японии, Венгрии, Румынии, Франции, Испании, Швеции, Швейцарии и Турции. Все это, естественно, сделало ее известной в полном объеме в международном масштабе.

Таким образом, 11 ноября финляндское правительство впервые совершенно определенно широковещательно заявило об имевшихся у него далеко идущих целях в войне. Проявленную им при этом решительность весьма восторженно встречали в Германии. 15 ноября Кивимяки поспешил сообщить в Хельсинки из Берлина, что в немецком Министерстве иностранных дел считают «ответ Финляндии исключительно хорошим и со своей стороны Германия им удовлетворена». [288] Иными словами американская настойчивость дала своеобразный результат — Финляндия четко подтвердила неизменность позиции в дальнейшем ведении войны, т. е. не изменять тактики, продемонстрированной в ходе наступления. Это, естественно, конкретно относилось и к занятой позиции жесткого блокирования Ленинграда с севера своими войсками.

Как же отреагировали на финляндскую ноту в Вашингтоне? Уже на следующий день, после получения ее Хэлл, выступил на пресс-конференции, где констатировал, что наступление финских войск на ленинградском направлении продолжится также и за пределы старой границы. [289] Отчасти при этом проскальзывало даже определенное понимание финской позиции. Показательным в данном случае было и сообщение Прокопе в Хельсинки в секретной телеграмме от 18 ноября о том, что Гендерсон, являвшийся одним из видных чиновников Госдепартамента США, курирующих восточноевропейские дела, откровенно сказал ему, что «финский кризис облегчится, если положение на севере прояснится с овладением немцами Петербургом». [290] Следовательно, в той ситуации, отметил историк Шварц, должностные лица Госдепартамента смогли заключить, что не целесообразно давать официальный ответ на финскую ноту от 11 ноября». [291]

Одновременно действия Финляндии и в политическом плане становились все более прогерманскими и угодническими по отношению к Гитлеру. В тот самый день, когда в Хельсинки уже был готов развернутый ответ на серию американских нот, министр иностранных дел Германии И. Риббентроп направил своему посланнику в Финляндии В. Блюхеру телеграмму с указанием выяснить у финского правительства мнение относительно возможности присоединения Финляндии к Антикоминтерновскому пакту. [292] Руководствуясь этим указанием, Блюхер 13 ноября беседовал с Рюти и изложил существо выдвигавшегося немецкой стороной предложения. [293]

Ситуация для Финляндии опять становилась весьма щекотливой. Все прежние разговоры об «обособленной» от Германии войне против СССР оказывались сразу очевидным блефом при вступлении Финляндии в сообщество агрессивных держав. В Хельсинки хорошо понимали, что с присоединением к Антикоминтерновскому пакту Финляндия официально заявила бы тем самым о вхождении в политический союз с Третьим рейхом и всеми его сателлитами. Действительно, как отметил в своих мемуарах Кивимяки, «правительством неоднократно пояснялось, что финский народ ведет войну, не имея на то соответствующего договора, в силу чего в таком случае трудно было бы объяснить, почему все же страна присоединяется к Антикоминтерновскому пакту». [294]

Германия между тем была заинтересована, чтобы удалось устранить само понятие «обособленности» Финляндии в ведении войны. В Берлине постарались придать намеченной акции наибольшую торжественность, показав тем самым развитие процесса «объединения государств в борьбе против коммунистической опасности». [295]

С 18 ноября вопрос о присоединении к Антикоминтерновскому пакту начали обсуждать финские парламентарии. И хотя среди взглядов, которые тогда ими высказывались, звучала мысль о том, что эта акция означает «безоговорочное присоединение Финляндии к линии Германии» и полный «переход под германские знамена», всем становилось ясно, что «дело было, по сути, уже решено». [296]

Действительно, на следующий день министр иностранных дел Финляндии Виттинг официально сообщил Блюхеру, что «комиссия по иностранным делам единогласно поддержала присоединение к Антикоминтерновскому пакту». [297] Не прошло после этого и пяти дней, как Виттинг прибыл в Берлин на персональном самолете Гитлера уже для представления страны на церемонии подписания акта о вступлении Финляндии в политический союз с Германией и ее сателлитами.

Финскую делегацию встречали очень торжественно. Виттинг получил возможность обменяться мнениями со своим немецким коллегой Риббентропом и встретиться с Герингом. 25 ноября, в пятилетнюю годовщину создания Антикоминтерновского пакта, состоялось уже официальное оформление присоединения Финляндия к этому договору. В тот же день Виттинга принял Гитлер, который особо подчеркнул свое понимание необходимости перемещения финских границ как можно дальше на восток и даже согласился на то, чтобы Финляндия после окончания войны смогла владеть еще и Кольским полуостровом. [298] Тогда же, вечером, в честь нового союзника по Антикоминтерновскому пакту был организован торжественный ужин, на котором все свои речи Виттинг произносил исключительно на немецком языке. [299]

С происшедшим присоединением Финляндии к Антикоминтерновскому пакту абсолютно все стало на свои места. Как тогда отмечали в США, финны «совершили уже бракосочетание с нацистами», в силу чего Германии стало более удобно использовать финскую армию «для того, чтобы наносить удары по русским за пределами отошедших от Финляндии территорий в период зимней войны». [300]

Подписанный в Берлине договор к тому же означал окончательно сделанный финским руководством выбор в балансировании между нацистами и враждебным Германии Западом. Заметим в этой связи, что в канун визита Виттинга в Берлин, 23 ноября, Сталин направил премьер-министру Великобритании письмо, в котором говорилось: «Что касается Финляндии, то СССР… ничего другого и не предлагал, как прекращение военных действий и фактический выход Финляндии из войны». Однако советский лидер при этом напомнил Черчиллю его обещание жестко ответить на продолжающуюся со стороны Финляндии войну и заключил так: «я считаю объявление Великобританией состояния войны с Финляндией целесообразным и необходимым». [301]

Англия отреагировала на это буквально мгновенно. Уже на следующий день, 24 ноября, советский посол в Лондоне был приглашен в министерство иностранных дел, где ему сообщили, 'я о правительство Великобритании направит через США в Хельсинки ноту-ультиматум, в которой сказано: «Если к 3 декабря Финляндия не прекратит военные действия против СССР и фактически не выйдет из войны… то Англия объявит о состоянии войны между ней и Финляндией». Более того. Майскому сообщили следующее: «У Черчилля есть желание в дополнение к официальной ноте переслать через норвежцев личное обращение к Маннергейму, которого он персонально знает, примерно такого же содержания, как нота». [302]

Но у финского руководства теперь не оставалось даже времени на выбор: продолжать войну, закрепив это решение Антикоминтерновским пактом, или пойти на принятие предложения, исходящее из Лондона, и постараться выйти из войны. Виттинг находился уже тогда в Берлине, где требовалось поставить только подпись под пактом от имени Финляндии.

Последующие события развивались так. 28 ноября в Хельсинки прошло весьма важное правительственное совещание, на котором присутствовали: президент, премьер-министр, 14 министров, а также Маннергейм. В ходе этого совещания конкретно рассматривалось наличие возможностей для продолжения Финляндией войны. В результате было решено, несмотря на уже обозначающиеся для страны проблемы, еще больше мобилизовать экономику и общество в целях ее продолжения. [303]