Чтение онлайн

В Восточной Пруссии на аэродроме у Гольдапа Маннергейма встречал Кейтель, а поблизости от ставки, в Растенбурге — сам Гитлер, которому маршал сразу преподнес подарок — финский автомат «Суоми». Затем в бункере ставки состоялась конфиденциальная беседа с гостем. В ходе нее, вспоминал Маннергейм, «я отчасти ожидал, что он заговорит о старом вопросе — об осуществлении совместной операции против Петербурга и Мурманской дороги — но хозяин удовлетворился желанием обсудить в первую очередь военный потенциал Финляндии». Когда же после этого, в оперативном отделе генерал Йодль сделал обзор об общем положении на фронтах, то Гитлер сообщил о начале в ближайшие дни наступления немецких войск на восточном фронте и, что «запрограммированным является наступление на Петербург». [345] При всем этом якобы не ставился вопрос о привлечении к операции финской армии. Начало указанного наступления предусматривалось поздним летом. [346]

Какие проблемы обсуждались во второй половине дня, когда Маннергейм гостил у Геринга в его охотничьем имении недалеко от ставки, осталось не ясным. Судя по фотографиям, запечатлевшим их обоих у разложенной на столе оперативной карты, [347] внимание было приковано, очевидно, к военным вопросам. Маннергейм, однако, не упоминает ничего об этом в своих мемуарах.

28 июня маршал возвратился в Финляндию. Естественно, необходимо оценить, какое в целом воздействие оказали на него встречи с Гитлером, и внесли ли они перемены в имевшиеся у Маннергейма представления относительно дальнейшего ведения войны против Советского Союза.

Если основываться на эпизоде, который описывает сопровождавший маршала во время визита Лехмус, то ответ можно дать ясный — от сомнений относительно возможности победы Германии Маннергейм определенно пришел к заключению о неотвратимом ее поражении. Лехмус пишет, что в тот же день вечером после возвращения из Германии маршал пригласил его домой к себе в Хельсинки и просил в присутствии министра обороны Вальдена, находившегося в дружеских отношениях с главнокомандующим, рассказать, какое сложилось мнение у него о закончившемся визите и предстоящем летнем наступлении Германии. Лехмус решил тогда откровенно сказать следующее: «После этой поездки и услышанных мною докладов в ставке Гитлера об обстановке, больше не верю в то, что Германия выйдет победителем или достигнет ничейного результата с Советским Союзом, восточный же поход, по-видимому, закончится фиаско для Гитлера». Маннергейм, по свидетельству докладывавшего, отреагировал так: «Действительно исключительно интересно было услышать, что и Вы пришли в данном случае к тому же самому окончательному заключению». [348] Это означало, по мнению Лехмуса, что маршал сделал радикальную переоценку своих взглядов относительно военной ситуации. Для Маннергейма, очевидно, важно было, что разговор состоялся в присутствии Вальдена, с которым, по всей вероятности, уже предварительно происходил соответствующий обмен мнениями.

Маннергейм безотлагательно проинформировал о своих соображениях, касавшихся оценки военно-политической обстановки, президента, узкий крут руководства в правительстве и начальника генерального штаба. Вместе с тем он был категорически против того, чтобы его мнение было доведено до сведения других лиц, в том числе и до командного состава на фронте. [349]

Однако вскоре события на советско-германском фронте стали развиваться совсем не так, как представлялось Маннергейму. Начавшееся в конце июня 1942 г. германское наступление было успешным. Осуществив глубокий прорыв на воронежском и ворошиловградском направлениях немецкие войска в середине июля стали продвигаться к Сталинграду и Кавказу.

В это время в финской ставке настроения стали заметно меняться. Генерал Туомпо писал в своем дневнике 15 июля: «Крупное наступление Германии… Маршал в хорошей форме и хорошо себя чувствует». [350] Приехавший за день до этого в Северную Финляндию — в Рованиеми — генерал Йодль довел до сведения финского командования, что наступление на Ленинград намечается начать в сентябре. Маршалу уже это было известно из донесения, поступившего из Германии от генерала Талвела. [351] Официально же эти сведения получили подтверждение в подписанной Гитлером 23 июля директиве, где группе армий «Север» давалось указание к началу сентября подготовить захват Ленинграда. Для обеспечения выполнения этой операции предусматривалось направить из Крыма после взятия Севастополя пять дивизий 11-й армии вместе с артиллерией особой мощности, а также передать другие части из резерва. 31 июля намеченная операция получила кодовое название «Нордлихт». [352]

Вряд ли следует недооценивать опасность для Ленинграда планировавшейся операции «Нордлихт». Многое в ходе ее могло зависеть от участия в ней Финляндии. Военные события на северном фланге должны были по замыслу Гитлера развиваться комплексно. Как совершенно правильно писал профессор Т. Полвинен, «следует помнить, что «Нордлихт» не был какой-то самоцелью, а являлся прологом предполагавшегося «Ланхсфанга»» [353] — операции по захвату Мурманска и Кандалакши. О повышенном внимании германских руководства и военного командования в середине лета 1942 г. к северному флангу свидетельствовали визиты в Финляндию из ставки Гитлера генерала А. Иодля, а также Г. Гиммлера. Они вели в Рованиеми переговоры с генералом Дитлем, командовавшим в Заполярье 20-й горной армией. Дитль настойчиво добивался того, чтобы склонить финское военное командование предпринять со своей стороны наступление на беломорском направлении и в ходе его перерезать Мурманскую железную дорогу. Об этом он еще ранее говорил представителю германского главнокомандования при финской ставке генералу Эрфурту, приезжавшему в Рованиеми. Ответ того был таков, что финны могут пойти на это в том случае, если группа армий «Север» возьмет Ленинград или произойдет замена финских войск на Карельском перешейке немецкими. [354]

Находясь в Финляндии несколько дней, Гиммлер встречался с президентом Рюти, премьер-министром Рангелем и выезжал в Миккели, где беседовал с Маннер-геймом. В свою очередь генералы Вольф и Эрфурт обсуждали с генералом Туомпо, судя по всему, оперативные вопросы. [355] Содержание этих бесед осталось неизвестным. Туомпо записал кратко в своем дневнике 31 июля следующее: Вольф тогда «сказал прямо, что скоро на очереди будет Ленинград», а в ответ «я заявил лишь, что это было бы, исходя из нашего положения, первостепенно важным». [356]

Говоря так, Туомпо, конечно же, выражал не только свое личное мнение. Маннергейм после состоявшейся встречи с Гиммлером заявил 2 августа о готовности в принципе согласиться участвовать в операции, имеющей цель перерезать Мурманскую железную дорогу. Вместе с тем, как уже было известно Эрфурту, маршал считал это выполнимым при условии, если в сентябре немецкие войска овладеют Ленинградом. Тогда можно будет использовать в наступлении финские дивизии, находившиеся на Карельском перешейке. К тому же, он рассчитывал на продвижение группы армий «Север» к южному побережью Онежского озера, поскольку это способствовало бы высвобождению еще более значительного количества финских войск в операции на беломорском направлении. [357]

Несомненно, на позицию Маннергейма повлияла сложившаяся обстановка на советско-германском фронте, когда немецкие войска вышли на ближние подступы к Сталинграду и продвигались к Северному Кавказу. К тому же поступали сведения в Миккели и о подготовке к наступлению на ленинградском направлении группы армий «Север». Ее командующий фельдмаршал Г. Кюхлер прибыл в августе в ставку Гитлера с докладом в этой связи. Представитель Финляндии при германском главнокомандовании генерал Талвела был информирован генералом Гальдером по поводу начавшихся приготовлений и был «согласен с планом дальнейших действий группы армий «Север» при наступлении на Ленинград». [358]

Для изложения своих соображений относительно складывавшейся обстановки и позиции германского командования Талвела убыл в Финляндию 13 августа, где состоялось соответствующее совещание. В ставке им было доложено, что Йодль заявил о согласии со всеми предложениями финского главнокомандующего, исключая возможность наступления южнее Ладожского озера. [359]

Йодль настойчиво предлагал Гитлеру, чтобы операцию «Нордлихт» проводил не командующий группой армий «Север», а фельдмаршал Э. Манштейн, руководивший до этого штурмом Севастополя, возглавляя 11-ю армию, соединения и части которой перебрасывались теперь под Ленинград. Имелось, очевидно, в виду, что он обладал в данном случае большим, чем Кюхлер, опытом, необходимым при взятии хорошо защищенного крупного приморского города. На следующий день после проведенного Гитлером 23 августа совещания (с участием Кюхлера), на котором обсуждалось наступление на Ленинград, было поручено осуществлять руководство операцией «Нордлихт» Манштейну. Такое решение являлось само по себе совершенно необычным и явно умаляющим положение фельдмаршала Кюхлера, как командующего группой армий «Север», которая изначально была нацелена на взятие Ленинграда. Добавим к этому, что Манштейн, давно известный своим независимым поведением и своенравностью, не принадлежал к числу тех, кому особо благоволил Гитлер. К исходу 10 сентября 1942 г. было приказано подготовиться к наступлению на Ленинград. Позднее этот срок оказался отодвинутым до 14 сентября. [360]

Планом операции «Нордлихт» предусматривалось на первом этапе начать наступление из района Мги через Неву, изолировать Ленинград с востока, перерезав пути, связывающие его с Ладожским озером, и соединиться с финскими войсками, которые стояли на Карельском перешейке. На втором этапе — осуществить захват города и полное его уничтожение. Финляндии же предлагалось «выразить свои чувства» артиллерийским огнем. [361]

Финское военное руководство считало необходимым более обстоятельно выяснить все связанное с намерением германского главнокомандования начать наступление на Ленинград, и начальник генерального штаба Хейнрикс направился в Винницу, куда с середины июля переместилась ставка Гитлера. 14 августа Хейнрикс встречался с Гитлером, удостоившись завтрака с ним. Финского генерала ознакомили с военной обстановкой Кейтель, Йодль и Гальдер. Талвела также присутствовал там. К сожалению, нет обстоятельных сведений об этой поездке. В дневнике Туомпо также о происходивших событиях с 12 августа и до 20 сентября 1942 г. пропуск в записях. Маннергейм же, исходя из доклада, который сделал ему Хейнрикс после возвращения в Финляндию, [362] записал в своих мемуарах лишь фразу о том, что немцы «приступят теперь, как ранее уже и было заявлено Гитлером, к уничтожению Петербурга». [363]