Чтение онлайн

– Ща, Мазут, все будет тик-так.

С верхний койки спрыгнул долговязый парень. Чиркнула снова спичка, и возле шконки появился огонек силой в половину свечки.

– Канай сюда, – пригласил Ваньку авторитетный арестант, подвигаясь. – Кто будешь? Мужик или блатной? – спросил он, вглядываясь в лицо прибывшего при тусклом свете самодельной лампочки, сделанной из аптекарской баночки.

– Вор, – просто ответил Зарецкий. – Цыган я. Может, слыхал?

– Цыган? – переспросил мужчина худощавого телосложения, с синими от наколок кистями рук, которому на вид было лет сорок пять. – Был тут недавно баклан молодой, на Шкета откликался, так вот он что-то про тебя говорил.

– Шкет? Где он? – обрадовался Ванька.

– Пару дней назад в Кресты отправили, – ухмыльнулся сокамерник. – Не повезло ему, а то, глядишь, и тебя бы дождался.

– Верный кореш, не сдал меня легавым, – сказал Цыган.

– Да, он много травил о тебе, авторитетным расписал тебя жиганом, – приветливо сверкнул стальной фиксой Мазут. – Cам-то за что попал?

– Пришел одного очень мной уважаемого человека выручать, его за меня по ошибке забрали, – честно признался Цыган, опустив детали.

– Что ж, располагайся поблизости к нашему логову воровскому, ты, я вижу, как и я, живешь порожняком, – по-своему истолковал сказанное Зарецким Мазут.

Для Ваньки быстро освободили нижние нары напротив Мазута, и он прилег на них, пытаясь собраться с мыслями. «Самое главное и печальное, что опер не заинтересовался моим предложением, и я могу получить срок, ничем так и не успев помочь отцу Амвросию, – размышлял Зарецкий. – Нет, самое главное, что я поссорился с Настей, и она расценит мое исчезновение как обман и подлость». И от таких мыслей на душе у него стало тоскливо.

Неожиданно лязгнули засовы, и дверь в камеру открылась. Все тот же конвойный милиционер, что привел Цыгана в хату, приказал ему заложить руки за спину и выйти в коридор.

«А может, еще и получится. И девочка моя поймет меня и мой поступок, когда узнает о нем от отца Амвросия», – мелькнуло в голове, и Ванька вдохнул полной грудью.

Капитан выглядел более радушным. Даже предложил папироску. Зарецкого это заставило внутренне сосредоточиться, хотя внешне он не изменился – нагловатая зековская улыбка оставалась на прежнем месте.

– Ну что, Цыган, не надумал говорить? – бросил для затравки Солудев.

– Я от своих слов не отказываюсь, – настаивал на своем Ванька, догадываясь, что за прошедшее после первого допроса время оперативник наверняка успел узнать не только его кличку. – Я чистуху подписываю, а вы попа выпускаете.

Зарецкий специально заговорил пренебрежительно о священнике, чтобы его просьба напоминала воровской фарс и не порождала дополнительные вопросы к причинам, побудившим его добровольно признаться в преступлении.

– Что, сильно верующий? – спросил капитан, все не понимая поведение вора.

– У воров своя этика, начальник, что зря калган напрягать, – грубовато ответил тот.

– Значит, так, – пристукнул по столу ладонью оперативник, давая понять, что его предложение не обсуждается, – для начала ты рассказываешь о том преступлении, из-за которого арестовали священника. Говоришь без протокола, чтобы я смог решить, можно ли его освободить. Затем я задаю вопросы, и от того, как ты ответишь, будет решаться судьба и служителя культа, и твоя собственная.

– Так о чем еще говорить, кроме того дела, по которому я пришел? – насторожился Цыган.

– Ну, например, о твоих общих делишках после последней отсидки с вором по кличке Дед. – Оперативник блефовал, поэтому говорил в лоб с целью выяснить реакцию задержанного на интересующую тему.

Цыган, не ожидавший такого поворота, начал лихорадочно соображать, что знает об их делах хитрый опер. «Неужто Шкет что-то напел? – заметались его мысли. – Если капитан знает про Деда и что я был с ним в банде, то наверняка может знать и о кражах со складов. Тогда дело “вышинским” пахнет».

– А Дед натворил что-то? – прикинулся Цыган на всякий случай дурачком.

– Это я хочу от тебя узнать, – продолжал свой блеф оперативник, нутром чувствуя: Цыган что-то знает.

– Ты, начальник, меня на понт хочешь взять, – перешел в наступление Ванька. – Тебе все, как на исповеди, выдай, а ты потом скажешь – извини, гражданин уголовник, слово я тебе дать за попа не могу, а вот намотать на вышку обязан.

– Значит, раз о высшей мере толкуешь, замазан ты с ним? – Солудев почувствовал, что он на верном пути.

– Давай попробуем по порядку, – ушел с опасной темы Зарецкий. – Для начала моя повинная без протокола против твоего слова за попа, а потом вернемся к базару.

Виктор согласно кивнул. Зарецкий неторопливо признался, откуда у отца Амвросия оказалась мука, из которой пекся хлеб для церковной службы, умолчав только, что кражу муки из машины совершал вместе со своим подельником Шкетом. Сделал акцент: священника он обманул, сказав, что муку обменял на вещи.

– Где, говоришь, машину чистил? – обрадовался Солудев, вспомнив допрос Артема Выкина. И, получив уточнение, поразил Цыгана заявлением: – Не один ты был – со Шкетом дельце провернул.

– Шкет насвистел? – огрызнулся Ванька, поняв, что попал в ловушку легавого.

– Да нет, Шкет почему-то всех сдал, а о тебе ни слова не произнес, – не скрывал своей радости оперативник. – Надо будет с ним завтра еще разок побеседовать или вам очную ставку устроить.

– Нет надобности, начальник. Даже если брал муку с ним, то что это меняет? – возразил Цыган.

– Все меняет! Во-первых, нужно уточнить у твоего подельника в отношении священника, знал ли тот, что мучица краденая. Во-вторых, Шкет сдал банду Нецецкого, поэтому если ты говорить о Деде не хочешь, он нам расскажет о твоей роли в банде.

– Значит, наш базар фуфло, а ты базарило, – горько усмехнулся Цыган, понимая, что теперь опер вряд ли освободит отца Амвросия. Выходит, его жертва напрасна.

– Слишком долго ты Ваньку валял, парень, – давил Солудев. – Теперь или говори все, или иди в камеру, но после того, как Шкет все за тебя расскажет, твоей просьбой о попе я заниматься не буду.

– Похоже, ты и так не стал бы, – нахмурился Цыган, туша папиросу. – Что тебе Шкет про меня напоет, я не знаю, но остаюсь при своих: пока поп под арестом, я буду нем. Мне нет резона против себя доносить.