Чтение онлайн

В этом стихотворении он журит меня за недоверчивость и подшучивает, что я «боюсь собственной тени».

Ты боишься, что история не будет сказана

Написанная, плоским устаревшим языком.

Ты боишься, что поэма умрёт со временем

И её cлова не будут больше рифмоваться.

Под конец, он называет себя моим сильным и честным мужчиной, который пришёл, чтобы рассеять мои страхи и сомнения:

«Запомни… Они (сомнения) ничто по сравнению со всей оставшейся жизнью».

— Мой ангел, у меня хорошая новость. Я взял билет в Индию. Это моя первая почка, беби.

Я опять плачу от счастья. Моя любовь, мой белый рыцарь приедет ко мне в Гоа. Только это и важно. Ночью мне снятся стихи. Стихи складываются в песню. Я подбираю её на гитаре.

В этом есть что-то есенинское. Какой смешной романтизм! Я перевожу стихи на английский и добавляю ещё абзац.

Высылаю ему. Он в слезливом восторге.

Я пою последний новогодний сет — и прощай, Таиланд… В Бангкоке мне придётся переночевать. Он резервирует на моё имя гостиницу с доставкой в аэропорт.

— Я так проявляю заботу. Я не хочу, чтобы ты опоздала на самолёт…

— Скажи мне, ты действительно такой идеальный или притворяешься? Таких людей не бывает. Я так боюсь проснуться!..

— Беби, ну, сколько ещё «почек» тебе нужно?

Самолёт Бангкок — Калькутта, наконец, несёт меня в ещё одну землю обетованную, не прошло и двух лет. Нужно как-то скоротать время до приезда моего любимого.

Калькутта — столица штата Западной Бенгалии, я здесь ещё не была. Опять масала чай, карри, корма, чатни и, специализация Калькутты, десерты из розовых лепестков.

В Калькутте зима. Днём ещё ничего, а вот ночью температура воздуха близка к нулю. Останавливаюсь в гесте (сокр. гестхаус, гостевой дом) без стёкол на окнах. Дают кровать с голым волосяным матрасом. Ночью я и двое канадцев, соседей по комнате, практически околеваем на своих серых лежанках. Мы обёртываемся всей одеждой, что у нас есть: мои длинные хиппи юбки, полотенца и саронги — всё идёт в ход. Наша комната смахивает на бомжатник-распределитель.

Наутро выясняется, что почти все гесты бэкпекерского уровня в Калькутте не имеют стёкол на окнах. Это говорит о том, что надолго я здесь не задержусь. Я теплолюбивое растение.

Но железнодорожные и даже авиакассы говорят другое: «Задержаться придётся. Билетов на Гоа нет и ещё долго не будет».

Калькутта — одно из очень немногих мест на планете, где всё ещё сохранилось загнивающее явление — пешеходный рикша. Босой измождённый индус тянет за собой тележку, гружённую двумя упитанными тётками с сумками и детьми. Это уж слишком преувеличенно выглядит, как апофеоз угнетения человека человеком. Это уже даже не велорикша…

Всё-таки беру такого рикшу. Два главных аргумента:

1. Я заплачу больше, чем он просит.

2. Мой «бараний» вес для него будет своего рода отдыхом.

Влюблённость делает меня жалостливой и сентиментальной.

Массала чай до сих пор в Калькутте продаётся, по старинке, в небольших одноразовых глиняных чашечках. Выпиваешь копеечный чай и бросаешь чашечку прямо на землю. Земля уже прикрыта рыжими глиняными черепками. В остальных штатах Индии давно используются пластиковые стаканчики. К сожалению, и пластиковые стаканчики продолжают швырять прямо на землю.

На место чаепития приходит индийский художник, он преподаёт рисование в благотворительной школе для сирот и продаёт свои маленькие картинки, с традиционным индийским пейзажем, всего по пятьдесят рупий за штуку.

На вид он примерно лет сорока пяти. Очень худощав. На нём светло-голубая рубашка, голубой свитер, классические синие брюки и галстук. Рубашка немного застирана, но воротничок отглажен. Идеально отглажены и стрелки на брюках. На ногах начищенные новые ботинки из коричневой искусственной кожи. Это, без сомнения, его выходная одежда. На чисто выбритом лице заметно несколько свежих порезов, один из которых залеплен кусочком газеты. Значит, брился сам. В Индии, как правило, бриться ходят к профессиональным брадобреям. Это стоит примерно тридцать рублей, на наши.

Он разговаривает по-английски, со старомодными речевыми оборотами. Держится он также со старомодным достоинством, как ровня, с богатыми туристами, без всех этих кликушеских нищенских приёмов.

Я спросила его, где он учился рисовать. Он сказал, что ещё ребёнком пришёл в ту же благотворительную школу для сирот, где и остался преподавать.

Никто не покупает ни одной картинки. Он больше не приходит ни завтра, ни в следующие дни.

Вообще, я зачастую чёрствый человек. Например, к нищим в Бомбее у меня нет ни тени сострадания. По моим наблюдениям, они сами выбирают свою жизнь. Но воспоминание об этом учителе рисования мучает меня и сейчас. Если я ещё попаду в Калькутту, я буду ждать его на том же главном чайном месте в туристическом районе, чтобы купить все картинки, что он принесёт. Если кто увидит его раньше, купите, пожалуйста, для меня. Я вышлю деньги.

В интернет-кафе, в Калькутте, на тот момент действует особое правило: перед тем как воспользоваться Интернетом, необходимо оставить все свои паспортные данные, в подробностях, с постоянной пропиской и временным адресом. Говорят, это в связи с последними террористическими актами. Хиппи волнуются. Это ущемление их свобод.

Каждый день я разговариваю с мужчиной своей мечты по скайпу, каждый день приближает нас к счастливой встрече.

Уже осмотрены все местные достопримечательности, и я больше не желаю мёрзнуть, завернувшись в юбку и полотенце. Билетов по-прежнему нет. Надо ехать на перекладных.

По насыщенности древними памятниками архитектуры Хампи можно сравнить с самим Ангкор-Ватом. Тысячи маленьких и больших храмов разбросаны по территории в несколько километров. Это древняя, погибшая цивилизация.

Посреди реки, разделяющей город на две половины, стоит маленький затопленный храм, построенный из здоровых речных валунов. А на других здоровых валунах стоят древние скульптуры быков.

Сегодня в моём гестхаусе очередь в душ. Это жильцы других гестхаусов. Здесь хозяева греют воду для туристов на костре. Такая услуга есть не везде, вот очередь и стоит. Чужакам приходится заплатить, а для проживающих бесплатно.