Чтение онлайн

Беру напрокат скутер и объезжаю огромное количество храмов. Самое сильное впечатление производят основной храм, каменная колесница Шивы и купальня королевы. Они сохранились великолепно. Хампи — красивейшее место. Помечаю: хочу вернуться в Хампи. Однажды мы приедем сюда вместе с ним.

Скутер глохнет посреди рисовых полей. Толкаю километра два. Жара. Кончается питьевая вода. Ещё толкать километров пятнадцать… Меня подхватывает американский дяденька на «Энфилде» и на верёвке дотягивает до Хампи.

Как-то вечером одна английская дамочка, уходя из интернет-кафе, надевает два разных шлёпанца, мой и свой, и скрывается в темноте ночи. Невероятно, но я ловлю её несколькими днями позже и отбираю свой шлёпанец. Интересно, как можно было перепутать? Они не просто разных размеров, но ещё и разные по фасону.

В поездах так же холодно, как в Калькутте. В открытые окна, без стёкол, врывается холодный ветер. Я подхватываю простуду.

Гоа от холода не спасает. Продолжаю заворачиваться в тряпьё. Ну и промёрзла же я за последний месяц! Ничего, через пару недель должно потеплеть.

Снимаю бунгало с видом на океан. Моему любимому понравится этот вид. Бунгало сколочено из разнокалиберной фанеры, но окна зеркальные. Зеркальное стекло явно украдено с какой-нибудь стройки, а фанера, похоже, найдена на помойке. С крыльца моего бунгало я наблюдаю, как закат уходит в океан, отражаясь в зеркальных окнах.

Я беру напрокат тот же мотоцикл, на котором ездила два года назад. Сейчас он уже не новый, поезженный, уж не та прыть. Одна подставка для ноги сорвана, выхлопная труба проржавела. Но всё равно мы узнаём друг друга и оба счастливы. Правда, теперь я езжу медленно и в повороты вписываюсь, как на самодельном тракторе «Муравей». Теперь мне есть для чего жить.

Я продолжаю разговаривать каждый день с мужчиной мечты. Теперь к общению по скайпу прибавились ещё и телефонные переговоры. Только на них, обеими сторонами, потрачено целое состояние.

— Беби, два месяца прошло…

Обсуждаем, в основном, как сложно поверить в такое счастье, как любовь, что жизнь не имеет смысла друг без друга, и что все лимиты терпения уже исчерпаны, и ждать больше нет сил.

Больше я не пою попсу под фанеру в казино. Ура! У меня выступления в джем-кафе. Это первое джем-кафе на нашем пляже, ставшее легендарным. В «Локи» платят значительно меньше, чем в казино и отелях, но зато теперь я могу петь что хочу и в каком хочу стиле. Фольклор, своё, чужое… Теперь я чувствую себя музыкантом, а не напомаженной говорящей головой.

На афишах написано «Анна и френдс». Френдс — это другие музыканты, которые мне помогают. Англичанин и канадец на гитарах, два индуса на диджериду и табла, израильтянин с дредлоками на кахоне, голландец на губной гармошке, кто-то на флейте, как-то подключается русский парень с ложками. Выступления превращаются в своего рода джемы! Я обожаю это! Вот оно, счастье! Земля обетованная.

На День Святого Валентина мне приходит посылка из Калифорнии. В посылке: икра, сыр с плесенью и прочие мелочи, по которым я скучала в тропических странах. И главное, в посылке селёдка! Там, в русском магазине в Сан-Франциско, мой белый рыцарь всем объявил, что это для его русской гёлфренд, и что, когда она, наконец, получит визу и приедет, «мы вместе будем наведываться часто».

Я не устаю повторять себе: «Какая же я счастливая! Какая же я счастливая!»

И этот День пришёл! С утра пораньше я седлаю свою метлу, вешаю ей на шею гирлянду из оранжевых хризантем, приклеиваю бинди между бровей, обвожу каджалом глаза и лечу в аэропорт встречать своего бубнового короля.

Король, ещё неделю назад, заказал номер в Хайате, на берегу моря, всего в получасе езды от аэропорта…

Боясь зависти, я никому не расскажу, что в подарок он привёз мне антикварные бриллиантовые серьги девятнадцатого века и ожерелье из чёрных бриллиантов.

— Всё моё — твоё, — повторял он.

Через три дня, проведённых в Хайате, мы решаем слетать на пару деньков в Бомбей, чтобы поужинать в легендарном отеле Тадж-Махал Тауэр, что в Колабе. Отель, построенный в викторианском стиле, вот уже более ста лет является самым престижным и роскошным отелем Индии. Постояльцы в нём — особы королевских кровей, махараджи и знаменитости.

Ели барашка в карри и овощи в васаби — новое изобретение местного шеф-повара. За этим роскошным ужином с красным вином я и позвенела своими новыми бриллиантами. Моя жизнь — сказка!

Наконец, мы едем в мой карточно-зеркальный домик на берегу моря. По дороге я, сидя на заднем сиденье мотоцикла, обдираю себе коленку о кирпичную стену. Это первое за последние несколько месяцев напоминание, что я всё же не в сказке и реальность ещё никто не отменял. В течение двух недель хожу прихрамывая. Может, это знак?

Мои старые гоанские друзья за меня рады, наконец, они отдают меня «в сильные, добрые руки белого рыцаря».

— Заботься о ней, — сурово напутствуют хиппи.

Белый рыцарь отвечает, кладя руку на сердце:

— Я с восторгом принимаю эти обязанности.

Хиппи мутит. Он изъявляет желание познакомиться с моей семьёй по скайпу. В течение трёх дней он заучивает по-русски переведённый мною текст. «Здравствуйте. Рад познакомиться. Я очень люблю Вашу дочь». На встречу он надевает белые одежды, но забывает половину текста и получается смешная каша.

Я тоже представлена его родителям по скайпу. И мы, и они принарядились. Встреча проходит очень приятно, языкового барьера нет. Родители уже столько обо мне слышали и очень счастливы за нас обоих. Теперь мы официально считаемся женихом и невестой.

Перед его отъездом мы проходим курс массажа у потомственного аюрведического лекаря из самого сердца Кералы.

Лекарь — пузатенький коричневый дядечка, со свирепыми усами. Он приехал в Гоа на несколько месяцев и привёз с собой массивный массажный стол, сделанный ещё его прадедом из древесины какого-то тропического дерева. Стол отполирован не одной тысячей массажей и впитал в себя не одну унцию снадобий.

Лекарь сам варит свои зелья, на прозаической плитке, прямо на глазах у пациентов. Он раскладывает пациента на столе, льёт довольно горячее зелье на его тело и начинает растирать, катая по скользкому столу, как скалку. Потом включает зверский вентилятор и уходит, давая зелью застыть, а телу замёрзнуть. В конце процедуры он даёт выпить что-то похожее на вино. Это «что-то» кружит голову, как центрифуга. Теперь минут двадцать надо лежать на лекарском балконе. На мотоцикл в таком состоянии нельзя.

Пока лежали, разговорились с дядечкой. Оказывается, он ещё и происходит из касты воинов и занимается боевыми искусствами. С этими словами лекарь вынимает из-под кровати, вместе с пылью, длиннющую, заточенную с обеих сторон гибкую металлическую ленту. На обоих концах ленты — деревянные рукоятки. Воин «играет» таким оружием, почти как гимнастка атласной ленточкой. Совершенное холодное оружие древней Кералы, пленных не берёт, бьёт сразу на поражение. А ещё скоро лекарь летит в Москву, на слёт боевых искусств.