Чтение онлайн

Крашу масляной краской, и она делает меня пьяной. Крашу, пьянею и представляю себе тех ностальгирующих итальянских эмигрантов, которые покинули солнечную родину в поисках светлого будущего. Чтобы стать частью удачно в то время развивающейся культуры Нового света. Чтобы включить немного тарантеллы в местный фламенкоподобный танец, чакареру. Похоже, в этот танец вольются позже и элементы ирландской джиги. Во всяком случае, я их в чакарере вижу. Все эти национальности прибыли сюда, в «необъезженный» Буэнос-Айрес, чтобы поймать удачу. Многим ли это удалось? Но они собрались здесь, чтобы дать один из первых вздохов моему возлюбленному танго.

Работаю и представляю, сколько макарон было сварено на этой кухне, которую я сейчас шпаклюю. Сколько раз было сказано «Мамма Миа!». Завыла собака в соседней квартире. Должно быть, хозяева уехали и оставили. И за что собаки так любят людей?

Сосед сверху играет на кларнете, фортепиано и иногда поёт оперным голосом. Как идеально это подходит к архитектуре!

Сосед по квартире, чилийский парень, постоянно жарит картошку. Весь дом пропах прогоркшим маслом. Он считает меня чокнутой, потому что я разговариваю сама с собой, на разных языках, и иногда смеюсь. Он прав. Я именно так и делаю.

Каждый раз, заходя в квартиру, я нахожу в ней незнакомых людей. Гости никогда не повторяются. Чилиец — очень общительный человек. Вот и сегодня — я вернулась с милонги пораньше, в два часа ночи, а в квартире дым стоит коромыслом. Народ из разных стран оккупировал кухню и коридор. Наверное, поспать не удастся. А ведь завтра у меня тяжёлый длинный день. Утром мне шкурить машину, перед покраской, в баррио Кабашито. Днём — танцевать в Академии дель Танго. А вечером — мыть стаканы в баре, в Сан-Тельмо.

Есть такое танго «Gitana Rusa». В Академии дель Танго меня так и называют, «русская цыганка». Это за мою кочевую жизнь.

Как-то по дороге на урок по технике танго, в метро, меня обливают горчицей. Этот старый приём мне уже давно знаком. Странно, что до сих пор он нет-нет, да и срабатывает. Причём с туристами, которые зачитываются «Великим Путеводителем», описывающим этот вид мошенничества. Сумку я, конечно, не отдала, но весь день пришлось ходить злой и перепачканной горчицей.

Буэнос-Айрес — город ночной, метро останавливается в десять тридцать вечера, но автобусы ходят двадцать четыре часа в сутки. И тогда-то и можно увидеть Буэнос-Айрес, как он есть.

Полтретьего ночи. Еду в автобусе. Большинство сидений занято. Улицы полны никуда не торопящегося, спокойно прогуливающегося по старым улицам народа. Как будто нет никакой ночи, как будто восемь вечера, и никто ещё не ужинал.

Ах, нет, кто-то торопится. Мальчик с портфелем. Ну да, конечно, школьник бежит в школу. Или из школы. Это ночью-то…

Вот бабушка, трясясь от старости, выносит мусор. Самое время, почти три часа утра. Когда же ещё? А этот настоящий мачо просто отправляет мощной подачей с пятого этажа пакет с мусором, пытаясь попасть в мусорный контейнер… Но промахивается. Мешок шлёпается на столетнюю щербатую мостовую Сан-Тельмо и со звуком серьёзного взрыва лопается, распространяя своё содержимое по старым плитам. На тех плитах ещё итальянские предки этого парня отчаянно жестикулировали сто лет назад.

Мачо демонстрирует разочарование и скрывается в проёме балконной двери. Не попасть ему в чемпионы в этом сезоне. Ничего, амиго, в следующий раз повезёт! Я удаляюсь от места происшествия на ватных ногах. Меня ведь почти накрыло тем мешком. И кто, вообще, знает, во что он метил?

Улица, ночь, фонарь, ветер гоняет пакеты по мостовой, как будто кто-то за мной крадётся. Я люблю старые мостовые. Такие, по которым трудно ходить. Приходится выбирать место и прыгать. Я привыкла. Кажется, мне равных в этом нет!

На милонгах встретила русскую девушку, которая так и не захотела сказать мне ни слова по-русски, хотя мы с ней виделись несколько раз. Это было заметно и смешно. Меня даже спросили, знаю ли я её, поскольку «так игнорировать могут только хорошо знакомого неприятеля». Печально, что это не единственный случай. Но неправда, что только русские не хотят видеть своих соотечественников за границей. Многие стараются быть подальше от своих. Один англичанин говорил мне, что расценивает встречу с другим англичанином за границей, как захват своей территории. Просто хочется убежать от всего знакомого и надоевшего. Радует, что до такого у меня не доходило. Но я и сама первые полтора года за границей тоже не хотела видеть русских.

Буэнос-Айрес не спит, и я перестала спать. Что стало с моим графиком! Безумие какое-то! Сплю с восьми вечера до одиннадцати, иду на милонгу. Возвращаюсь. Потом сплю с семи утра до двенадцати. Иду на урок или работу. Потом опять сплю. Потом опять на милонгу. Интересно, как я буду отвыкать?

Салон «Каннинг». Гламур. Живой танго-оркестр. Играют сразу пять или шесть бандонеонов. Как в старину. Бандонеон — ручная гармоника. Этот инструмент первоначально использовался в религиозной музыке как своего рода переносной орган. За своё драматичное звучание он прочно вошёл в музыку танго, и теперь их невозможно представить друг без друга.

Бандонеонисты всё перепутали и обмениваются ненавидящими взглядами. Дамы в вечерних платьях и туфлях от двухсот долларов, сверкая бриллиантами в ушах, танцуют танго на дорогом зеркальном паркете. Я, в туфлях попроще, тоже танцую. И задаю себе вопрос: почему физиономии моих партнёров и собутыльников кажутся такими знакомыми? Как будто я уже с ними выпивала. Что это? Дежа вю? Не удивительно, танго — музыка меланхолии и ностальгии. Наверное, поэтому…

И тут до меня доходит! Это же актёры из тех аргентинских сериалов, которые мы смотрели в двухтысячных годах. Вот они, родимые, до боли знакомые. Вот это хороший, но бедный парень из того сериала. В парня ещё влюбилась дочка богача, у которой он служил шофёром. А вот это злодей, который то и дело выскакивал с пистолетом из-за угла. Ребята, друзья, я же вас уже лет десять знаю! Сюда заходят самые гламурные люди Бунайреса.

— Ты танцуешь, как настоящая портенья! — говорят они.

Вот это комплимент! На московских милонгах и не поверят! В день у меня по две-три милонги. В три часа ночи заканчивается милонга в салоне «Каннинг», и мы — милонгеры, идём в «Ла Вируту»… Там до самого утра. Так что «сомкни объятия, разомкни разум». Я прихожу домой, когда солнце уже жарит вовсю. Оно обжигает ночного жителя, как вампира.

Вообще, я не люблю рассветов. Я предпочитаю закаты. Если я вижу рассвет, значит, я не спала ночь или встала слишком рано. В любом случае, день потерян. Я буду либо уставшая, либо с похмелья. А на фотографиях закаты и рассветы выглядят абсолютно одинаково. Но в Буэнос-Айресе мне и рассветы нравятся. Мне нравится ранним утром босиком возвращаться домой, с туфлями в руке. Я иду по мощёным улицам Сан-Тельмо и всё ещё слышу звуки танго, и мне всё ещё весело. Мне будет тяжело заснуть. От меня пахнет термоядерной смесью мужского парфюма. Мальдита! (Это по-испански озорница или даже грешница.) Латинские мужчины используют очень много парфюма. После танго с таким — уносишь его аромат. А в конце милонги ты уже уносишь ароматы двух десятков мужчин. Я тщательно мою правую сторону головы каждый день. Именно она прислоняется к надушенному партнёру.

Но как? Как мне отсюда уехать? Я стираю до дыр новые туфли на балах гламурного Буэнос-Айреса. Я танцую танго с местными знаменитостями. Меня просят ассистировать на уроке в Академии дель Танго. Один из профессиональных танцоров предлагает стать его танцевальной партнёршей и обещает обучить тонкостям танго-шоу в кратчайшие сроки. А на зиму у него уже есть приглашение на гастроли в Бразилию.

Лететь в душно-холодную страну, где постоянно плохая погода и нет работы. В свинцовый бункер, из которого не долетают ни молитвы до Бога, ни установки до Космоса. Где большинство людей образованны и имеют очень хорошее представление, что с ними происходит, и, зная историю, они могут очень достоверно предположить, что с ними будет происходить в дальнейшем. Оттого и ненавидят друг друга в транспорте. В этом царстве вечной фрустрации никто меня уже давно не помнит, никто не знает моего номера телефона, просто потому, что и телефона-то у меня никакого нет.