Чтение онлайн

Утром по двору поленница была раскидана, не вся, конечно, но тоже неприятно. Зато Петька ночью первый раз без кошмаров спал.

Но потом и заговоренной четверговой солью обсыпали могилу Секлетиньи, особенно много сыпали в кротовую нору, там сбоку прорыта была. Никто обсуждать не стал, только понимающе переглядывались.

Что уж кроту понадобилось в свежей могиле? Мертвечину они не едят, а до червей через гроб не доберешься. И как бы на кладбище крота не особо увидишь. А все равно в нору в Секлетиньиной могиле зарезанного петуха затолкали со словами: „На, жри, больше к нам не приходи!“ И железную арматурину в эту же кротовью нору вколотили.

Неизвестно, как отреагировал на мертвого петуха могильный крот, но Петьку Секлетинья и ее бесы оставили в покое. И сорока дней не прошло с похорон.

Петька ничего, оправился. Только заикается до сих пор».

***

Тех, кто сам занимается раскопками, ездит по заброшенным деревням, по местам боев, гоже на блошином рынке немало. Часто даже на прилавке у них выложено не все, а для особых клиентов могут привезти что-то под заказ. Но и у них есть правила, которым они строго следуют.

По-хорошему, даже те черные копатели, которые целенаправленно ходят по заброшкам с целью поживиться антиквариатом, или цветным металлом, или чем-то еще, из разоряемого ими дома не только иконы — пустые оклады не забирают. К тому же практически невозможно встретить в оставленном доме ценную икону. Их забирают сразу либо хозяева, либо родственники, либо односельчане умершего, то есть самое ценное не задерживается в опустевшем жилище — тут не стоит строить иллюзий.

Ладно бы этот оклад притащил алкаш или бомж, которые в стороне прямо на земле, даже газетку не подстелив, торгуют откровенным мусором и тут же пропивают заработанное. Тут другое дело.

Мне претило даже копейку отдать этому лисьемордому мародеру. Вполне возможно, что его приятель, помирающий ныне в больничке, или он сам и выдрал иконку из оклада, чтобы перепродать подороже и не на блошином рынке. А не представляющий особой ценности оклад из жадности решили тоже загнать.

Я вспомнил, как дед нашептывал на таких беспринципных барыг: «Ни дна тебе ни покрышки!» Я тоже нашептал.

Дед редко ругался, выбирал выражения, потому что слова несли большую силу. Говорил, что словом убить легко можно, и вовсе не в переносном смысле. Чаще всего бросал про кого-то презрительно: «Мясо для собак!»

Чтоб вы знали, у нас в то время участились случаи нападения бродячих собак на людей. В новостях то и дело сообщалось: одного загрызли, другого порвали. Так что дедово ругательство нельзя было назвать совсем уж невинным.

Я вот сейчас пожелал мародеру «ни дна ни покрышки», подумал над значением и пожалел о сказанном. Какой бы он ни был вор и негодяй с моральной точки зрения, а страшной смерти не заслужил.

Ни дна ни покрышки — без гроба то есть. Так — за пределами кладбища, без отпевания, завернув лишь в саван, — хоронили самоубийц, неопознанные трупы, одиноких или нищих. Заложных покойников, чей жизненный срок не вышел, так что придется оставшееся время болтаться между этим и тем светом в услужении нечистой силе.

Будет у них время и пожалеть себя, и возненавидеть живых, которые так не мучаются, и начать мстить всем подряд, просто потому, что заложным уже не вернуться обратно, людьми не стать. Редко такие покойники пытаются предостеречь живых от ужасной посмертной судьбы, раскаиваясь сами. Редко просят живых помочь им. В принципе это, считай, уже на сторону зла перешедшие.

За абсолютно ненужную мне вещь торговался с яростным упорством, сам не зная зачем. Продавец стушевался, уступил; по-моему, даже слегка струхнул. Отдал практически даром, лишь бы я отстал.

Когда я отошел от его ковра-самобранки и, повинуясь внезапному порыву, обернулся, встретился взглядом с лисьемордым, тот вдруг засуетился и принялся собирать свои краденые вещички, хотя был самый разгар рыночного дня. И вот теперь этот пустой оклад с аляповатыми цветами стоит у меня.

У дедова знакомца Алексея Ивановича в доме тоже такой оклад стоял в красном углу, за задернутыми занавесками. Мне хорошо этот угол было видно с печи, куда меня распределили ночевать. Сама икона едва виднелась в тусклом свете из-за занавесок и обилия украшений, но она точно была.

Тогда я впервые ночевал в совершенно чужом доме, без родителей и не у родственников. Поэтому, наверное, даже не задумался, что уехал с дедом, никого не предупредив. Мне казалось, что это должен был сделать дед. Не станет же он без разрешения родителей ребенка увозить.

На самом деле я вспомнил о маме только перед самым сном, лежа на совершенно холодной печи в ворохе одеял в абсолютно незнакомом доме. Подумал, что, знай она, как мне тут неудобно, вряд ли отпустила бы.

Мама всегда была хохотушкой, относилась к жизни легко и не отчаивалась. К сожалению, ее характера я не унаследовал.

А вспомнил я о маме, потому что испугался.

Ложился на один бок, на другой, вертелся, все никак не удавалось устроиться удобно. Случайно бросил взгляд на комнату и вздрогнул всем телом от неприятной неожиданности.

Алексей Иванович стоял вплотную к печи, высокий, бледный, и молча смотрел на меня, кажется, даже не моргая. И глаза его показались мне в полумраке двумя белыми бельмами. У меня озноб по позвоночнику пробежал, а подмышки сразу вспотели. Только сейчас я в полной мере осознал, что нахожусь неизвестно где, в доме незнакомца с дедом, который хоть и папин отец, но знаю-то я его на самом деле не слишком хорошо. Очень здравая мысль, жаль, что пришла поздно.

Словно в ответ на мои панические мысли, послышался глухой голос деда:

— Малой у тебя попросился.

Меня его слова совсем не успокоили, скорее даже наоборот, но Алексей Иванович деда послушался, отошел от печи, отвернулся и больше меня не беспокоил, хотя я всю ночь спал вполглаза.

С печи было не видно, где лег дед, куда ушел хозяин дома. Я и утром чуть ли не с криком подскочил, когда дед Власий разбудил меня, потолкав в бок.

Алексей Иванович смотрел на меня совершенно равнодушно, и глаза у него были хоть и тусклые, но не белые.

Я испытал невероятное облегчение, когда мы с дедом наконец вышли на улицу. По сравнению с домом на воле было тепло, даже жарко, но я долго не мог согреться. Пришлось даже в кафе выпить несколько кружек горячего, прямо кипяточного чаю.

Обсуждать странное поведение своего знакомца дед Власий отказался. Без всяких объяснений.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На тот блошиный рынок я попал где-то в феврале. Недавно началась оттепель, а потом резко ударили морозы, и все пространство рынка оказалось буквально стоящим на катке.