Чтение онлайн

Несомненно, самой известной миграцией на запад до калифорнийской золотой лихорадки 1849 года стало переселение мормонов к бассейну Большого Соленого озера. Первая религия, зародившаяся на американской земле, мормонство стало следствием духовного энтузиазма, вызванного Вторым Великим пробуждением в среде второго поколения новоанглийских янки в «полностью обращенной земле» севера штата Нью-Йорк. Основатель и пророк этой религии Джозеф Смит создал не только церковь, но и утопическую коммуну, в которой, подобно десяткам прочих в ту эпоху, практиковались коллективная собственность и необычные брачные отношения. В отличие от большинства других утопий, мормонство развилось и процвело.

Однако дорога к такому процветанию пролегала через тернии. Теократическая иерархия мормонов была одновременно их силой и слабостью. Заявляя о своем непосредственном общении с Богом, Смит ввел в своей общине железную дисциплину. Массы неустанных тружеников, истово верующие мормоны создавали процветающие коммуны везде, где селились. Однако мания величия Смита, его заявления о том, что только мормонство является истинной религией и что оно получит власть над миром, его требование абсолютного подчинения породили раскол внутри движения и вызвали негодование окружающего населения. Изгнанные из Нью-Йорка и Огайо, мормоны двигались на запад, планируя построить Град Божий на территории Миссури. Однако миссурийцы не пожелали иметь дело с этими святыми янки, которые получали откровения прямо от Бога и подозревались в аболиционизме. Шайки миссурийцев в 1838–1839 годах убили многих мормонов, а оставшихся изгнали через Миссисипи в Иллинойс, где община процветала в течение нескольких лет, несмотря на общий спад экономики. Странствующие миссионеры обращали тысячи людей в свою веру. Мормоны превратили местечко Наву на берегу Миссисипи в типичный процветающий новоанглийский город с населением в 15 тысяч человек, однако жившие в округе «язычники» завидовали процветанию мормонов и боялись их ополчения — Легиона Наву. Когда после откровения Смита, в котором Господь будто бы одобрил многоженство, в общине случился очередной раскол, пророк приказал разрушить типографию раскольников. Власти Иллинойса арестовали Смита и его брата, а в июне 1844 года толпа ворвалась в тюрьму и растерзала обоих [64] .

Преемник Смита Бригам Янг изрек, что святым не пристало строить Град Божий в окружении враждебных язычников, и возглавил исход единоверцев к бассейну Большого Соленого озера на мексиканских территориях — району настолько неприветливому, что никто из белых не желал селиться там. Единственными соседями стали индейцы, которые, согласно вероучению мормонов, являлись потомками исчезнувших колен Израилевых, так что обратить их в истинную веру было долгом мормонов.

Бригам Янг проявил себя как один из самых эффективных администраторов XIX столетия. Как и Джозеф Смит, он родился в Вермонте. Если Янгу и недоставало харизмы Смита, то это более чем компенсировали железная воля и необычайные организаторские способности. Он продумал переселение мормонов до мельчайших деталей. Создав теократическую структуру управления, введя централизованное планирование и организовав коллективную ирригацию посевов, подведя воду из горных источников, Янг помог мормонам не умереть с голоду в первые две зимы на берегах Соленого озера и буквально заставил пустыню цвести, посеяв там пшеницу и высадив овощи. По мере притока тысяч обращенных из Европы и Соединенных Штатов население Града Божия в Большом Бассейне к 1860 году достигло 40 тысяч человек. Янгу даже удалось уберечь свою паству от соблазнов золотых лихорадок в Калифорнии в 1849 году и в районах Вирджиния-Сити и Денвера в 1859-м. Мормоны выручили от торговли с золотоискателями, которые добирались до месторождений, больше, чем большинство старателей заработали после того, как туда попали.

Самой большой угрозой общине был конфликт с властями Соединенных Штатов, которые получили эту территорию от Мексики как раз в то время, когда мормоны возводили свой Град Божий у Соленого озера. В 1850 году Янг убедил Вашингтон назначить его губернатором новой территории Юта. Такой шаг на какое-то время привел к согласию секты и государства и обеспечил мир, однако судьи и другие чиновники, не бывшие мормонами, вскоре стали жаловаться на то, что их полномочия существуют только на бумаге, а население подчиняется законам, провозглашаемым церковными иерархами. Напряженность в отношениях между мормонами и «язычниками» иногда выливалась в кровавые столкновения. Общественное мнение Соединенных Штатов резко осудило мормонов в 1852 году, когда церковь Святых последних дней открыто одобрила полигамию как божественное предписание (у самого Бригама Янга было 55 жен). В 1856 году в первой предвыборной платформе Республиканской партии полигамия была названа «варварством» и приравнена к рабству. В 1857 году президент Джеймс Бьюкенен объявил мормонов мятежниками и послал войска для того, чтобы заставить их подчиниться новому губернатору. В ходе партизанской войны против этих войск осенью 1857 года группа мормонов-фанатиков близ Маунтин-Медоуз убила 120 переселенцев, направлявшихся в Калифорнию, что побудило правительство усилить воинский контингент. Будучи реалистом, Янг смирился с неизбежным, оставил государственный пост и, усмирив своих сторонников, заключил неустойчивый мир с центральным правительством. Когда следующего президента Авраама Линкольна спросили, что он намерен предпринять в отношении мормонов, тот ответил, что предполагает «оставить их в покое» как наименьшую из всех проблем.

Подобно большей части истории Соединенных Штатов, освоение Запада являет собой пример развития и успеха, однако для коренных американцев — индейцев — это горькая летопись ущемления прав и военных поражений. К 1850 году болезни, занесенные белыми колонистами, и войны сократили индейское население, жившее севернее Рио-Гранде, вдвое от того миллиона, который проживал там двумя веками раньше. В Соединенных Штатах все индейцы, за исключением нескольких тысяч, были депортированы западнее Миссисипи. Администрации демократов в 1830-х годах осуществили насильственное переселение 85 тысяч индейцев пяти «цивилизованных племен» (чероки, чокто, крик, чикасо и семинолы) из юго-восточных штатов на Индейскую территорию, созданную для них к западу от Арканзаса. Также в 1830-х годах безжалостный разгром восстания Черного Ястреба, пытавшегося отвоевать земли предков в Иллинойсе, и окончательное подавление сопротивления семинолов во Флориде положили конец более чем двухсотлетнему периоду «индейских войн» к востоку от Миссисипи.

К этому времени правительство решило установить «постоянную границу с индейцами», проходящую примерно по 95-му меридиану (западная граница Арканзаса и Миссури). За пределами этой границы индейцы могли бы свободно передвигаться по Великой американской пустыне (как назвал ее исследователь Зебулон Пайк). Однако идея такой границы не прожила даже десятилетие. Наземная миграция на запад, завоевание мексиканских территорий и обнаружение золота в Калифорнии включили и эти обширные земли в число тех, что «явно предначертаны» белым американцам. Правительство возобновило практику ведения фарсовых переговоров с вождями племен об уступках больших участков территории в обмен на ежегодные выплаты, которые потом возвращались обратно в оплату за «огненную воду» и другую продукцию «бледнолицых», которую всучивали хитрые торговцы. Так как западной границы, за которую можно было бы выдворить индейцев, за исключением тихоокеанского побережья, больше не было, политика в их отношении изменилась. Индейцы были расселены по «резервациям», где могли либо научиться жить как белые, либо вымереть. Большая часть резерваций располагалась на неплодородных землях, а большинство индейцев не испытывали никакой склонности жить как белые. И они вымирали — в одной Калифорнии болезни, недостаточное питание, «огненная вода» и убийства сократили численность индейцев с 150 тысяч в 1845 году до 35 тысяч в 1860-м.

Несмотря на то, что Великие равнины и пустыни Юго-Запада не были к тому времени объектом вожделения переселенцев, учреждение резерваций предопределило судьбу гордых воинов этих земель, настигшую их десять – двадцать лет спустя [65] .

«Явное предначертание», олицетворявшее для белых американцев надежду, для американцев краснокожих обернулось гибелью. Это был еще один фитиль для пороховой бочки, взорвавшей Соединенные Штаты в 1861 году.

Джеймсу Полку удалось приобрести территорию большую, чем любому другому президенту Соединенных Штатов. Во время всего лишь одного его президентского срока страна приобрела до двух третей территории вследствие присоединения Техаса, заселения пограничья Орегона и захвата всех мексиканских территорий к северу от 31-й параллели. Обещая в своей предвыборной платформе отодвинуть северную границу территории Орегон до 54°40?, а Техаса — до самой Рио-Гранде, Полк пошел на компромисс с Великобританией, установив границу Орегона по 49-му градусу, зато с Мексикой он начал войну за Техас, по итогам ее вознаградив себя еще и Калифорнией с Нью-Мексико. Здесь стоит подробно остановиться на том, почему конфликт различных политических группировок во время этой войны полтора десятилетия спустя привел к войне гражданской [66] .

«Война мистера Полка» вызвала в Конгрессе оппозицию вигов, голосовавших против решения об объявлении войны Мексике в мае 1846 года. Однако после того как демократическое большинство приняло эту резолюцию, многие виги поддержали выделение средств на действующую армию. Бывший свидетелем исчезновения с политической арены партии федералистов после того, как та противостояла англо-американской войне 1812 года, один конгрессмен от вигов язвительно заметил, что теперь уж он будет голосовать за «войну, эпидемии и голод». Как бы то ни было, виги продолжали обвинять Полка в том, что тот спровоцировал военные действия, послав американские войска на территорию, на которую притязала Мексика. Они иронизировали по поводу методов ведения войны администрацией и были против аннексии мексиканских земель. Воодушевленные выборами 1846 и 1847 годов, на которых виги получили 38 мест и приобрели контроль над Палатой представителей, они усилили критику Полка. Один из новых конгрессменов-вигов, долговязый представитель Иллинойса с морщинистым лицом, серыми глазами, всклокоченными волосами и в плохо сидящей одежде, вносил проекты резолюций, в которых требовал предоставить данные о точном месте, где мексиканцы пролили американскую кровь — эпизод, послуживший предлогом для начала войны. Хотя проекты Линкольна в Палате клали под сукно, вигам удалось провести другую резолюцию, гласившую, что война была «развязана президентом без всякого повода и в нарушение Конституции» [67] .

Как война, так и «явное предначертание» являлись во многом лозунгом демократов. С того дня, когда Томас Джефферсон преодолел сопротивление федералистов по вопросу о покупке Луизианы, демократы настоятельно требовали распространения американских ценностей по всей Северной Америке, хотели того проживавшие там индейцы, испанцы, мексиканцы и канадцы или нет. Когда Господь увенчал Америку победой в Войне за независимость, снисходительно пояснял один конгрессмен-демократ в 1845 году, Он не «провидел, что первые тринадцать штатов останутся единственным вместилищем свободы на земле. Наоборот, Он провидел, что эти штаты станут великим источником, откуда волны цивилизации, религии и свободы будут растекаться по континенту, покуда весь он не воспримет их благость». «Да, дальше, дальше, дальше! — вторил ему Джон О’Салливан, автор понятия „явное предначертание“. — Дальше… пока мы не выполним предначертанное нашему народу и… весь беспредельный континент не станет нашим» [68] .

Виги, впрочем, не были против распространения благ американской свободы, пусть даже на мексиканцев и индейцев, но они не одобряли применения насилия. Не расходясь с евангельскими истоками многих аспектов своей доктрины, виги предпочитали миссионерский путь завоеваниям. «Будучи своего рода Градом на холме», Соединенные Штаты, считали многие виги, должны насаждать идеи «истинного республиканизма» своим примером, а не силой оружия. Хотя «для человечества было бы благом, сумей мы экспортировать американскую идею о том, что все люди рождены свободными и равноправными, в Мексику, но первым делом нам нужно воплотить эту идею в реальность у себя дома», — говорил Теодор Паркер, религиозный деятель и противник рабства. Если для демократов понятие прогресса подразумевало распространение существующих ценностей в пространстве, то для вигов — во времени. «На другом полюсе инстинкта безудержного поглощения находится инстинкт внутреннего совершенствования, — говорил Хорас Грили. — Государство не может одновременно тратить энергию на пожирание других территорий и совершенствование своей собственной» [69] .