Чтение онлайн

Главной стратегической целью Полка был захват мексиканских территорий. Желание американских поселенцев в Орегоне и Калифорнии присоединиться к Соединенным Штатам ускорило кризис в отношениях как с Мексикой, так и с Великобританией. Превознося этих поселенцев как «уже вовлеченных в благое дело самоуправления в долинах, по которым реки текут к Тихому океану», Полк пообещал распространить американские законы на «далекие края, которые они избрали себе для проживания» [70] . С Англией договориться удалось — территория Орегона простиралась теперь до 49-й параллели, — но вот попытки убедить Мексику продать Калифорнию и Нью-Мексико успехом не увенчались. Полк решил использовать силу. Вскоре после своего прихода к власти он отдал приказ Тихоокеанскому флоту быть готовым к захвату калифорнийских портов в случае начала войны с Мексикой. Осенью 1845 года консул США в Монтерее получил от Полка указание поощрять стремление к аннексии среди американских поселенцев и недовольных властями мексиканцев.

Американцы, жившие в Калифорнии, вряд ли нуждались в подстрекательстве, особенно если учесть, что среди них был известный своим честолюбием капитан корпуса военных топографов Джон Фримонт. Прославившийся своими исследованиями западных земель, Фримонт также являлся зятем влиятельного сенатора от Миссури Томаса Харта Бентона. Когда до долины Сакраменто дошли слухи о войне с Мексикой, Фримонт предоставил помощь восставшим поселенцам, провозгласившим независимость Калифорнии. Эта «Республика Медвежьего флага» (на ее флаге был изображен гризли) просуществовала недолго, а ее жители с восторгом встретили официальное объявление войны, которая означала их присоединение к Соединенным Штатам.

А пока разворачивались эти события, волонтеры из Миссури и полк регулярной армии маршировали по тропе Санта-Фе, чтобы захватить столицу Нью-Мексико. 18 августа 1846 года эти двужильные драгуны под командованием Стивена Уоттса Карни заняли Санта-Фе без единого выстрела. Оставив в городе гарнизон, Карни всего с сотней солдат отправился через всю пустыню в Калифорнию, где присоединился к нескольким сотням матросов, морских пехотинцев и волонтеров, которым к январю 1847 года удалось сломить сопротивление мексиканцев. В течение нескольких последующих месяцев череда оглушительных побед американских войск к югу от Рио-Гранде, завершившаяся взятием Мехико, гарантировала переход новых земель к США. Единственным вопросом было лишь то, сколько же отрезать от этого пирога.

Первоначально аппетиты Полка ограничивались Нью-Мексико и Калифорнией. В апреле 1847 года он направил в Мексику Николаса Триста в качестве уполномоченного по заключению договора о приобретении именно этих провинций. Однако легкость, с которой американские войска одерживали победы, заставила Полка замахнуться на большее. К осени 1847 года требование демократов по присоединению «всей Мексики» или хотя бы нескольких ее провинций выглядело триумфально. Перетягивание каната между алчущими всех мексиканских земель демократами и противившимися расширению Соединенных Штатов вигами поставило Триста, находившегося в Мехико, в крайне затруднительное положение — гордый генерал Санта-Анна не желал уступать половину своей страны.

Полк встал на сторону приверженцев жесткой линии и в октябре 1847 года отозвал Триста, однако как раз в тот момент переговоры сдвинулись с мертвой точки, и Трист решил игнорировать приказ, подписав договор в точном соответствии с первоначальными инструкциями Полка. В обмен на выплату 15 миллионов долларов и принятие Соединенными Штатами на себя долгов мексиканского населения американским гражданам Мексика признавала границу Техаса по Рио-Гранде и уступала Нью-Мексико и Северную Калифорнию [71] . Когда в феврале 1848 года текст этого договора, подписанный в Гвадалупе-Идальго, прибыл в Вашингтон, Полк поначалу с негодованием отверг его. Однако поразмыслив, он направил его в Сенат, где виги, имевшие достаточно голосов, чтобы провалить любой договор, отторгавший еще больше мексиканской территории, вполне могли принять документ, по которому вместо завоевания нужно было заплатить Мексике за Калифорнию и Нью-Мексико. Такой замысел сработал, и Сенат 38 голосами против 14 ратифицировал договор; пять голосов «против» принадлежали демократам, которые хотели большего, а семь — вигам, которые не хотели от Мексики ничего [72] .

Этот триумф «явного предначертания» мог вызвать в памяти некоторых американцев пророчество Ральфа Уолдо Эмерсона о том, что «Соединенные Штаты проглотят Мексику и уподобятся человеку, принявшему мышьяк, который отравит его самого. Так и Мексика отравит нас» [73] . Он оказался прав, только яд назывался рабством. Джефферсоновская империя свободы превратилась в империю рабства. Территориальные приобретения, совершенные со времен Войны за независимость, привели к появлению в составе Союза рабовладельческих штатов Луизианы, Миссури, Арканзаса, Флориды и Техаса, и лишь Айова, только что (в 1846 году) ставшая штатом, была свободна от рабства. Многие северяне опасались такого же будущего и для новой обширной юго-западной территории. Они осуждали войну как элемент «заговора рабовладельцев», желающих распространения рабства. Разве президент Полк не является рабовладельцем? Разве не было в его предвыборной программе обещаний о расширении рабовладельческой территории путем присоединения Техаса? Разве не поборники рабства из числа южан находятся в числе самых агрессивных сторонников «явного предначертания»? Разве большинство территорий (включая Техас), отторгнутых у Мексики, не лежат к югу от параллели 36°30? с. ш. — традиционной демаркационной линии, установленной по Миссурийскому компромиссу и отделявшей свободные штаты от рабовладельческих? [74] Легислатура Массачусетса заклеймила эту «неконституционную» войну как преследующую «тройную цель расширения рабства, упрочения могущества рабовладельцев и установления контроля над свободными штатами». Персонажа Джеймса Рассела Лоуэлла, деревенского философа Осию Биглоу, беспокоило, что рабовладельцы хотят

Полк никак не мог взять в толк, чем питается несогласие с его политикой. Применительно к войне с Мексикой, писал он в своем дневнике, рабство — «вопрос абстрактный. Нет никакой вероятности, что к нам отойдет от Мексики та или иная территория, на которой утвердится рабовладение». Поэтому весь этот ажиотаж является «не только вредным, но и безнравственным». Однако большое число конгрессменов, даже некоторые из партии Полка, не разделяли убеждений президента. Они считали пристальное внимание к этому вопросу необходимым, и в период между 1846 и 1850 годами эта проблема заслонила собой все другие. Сотни конгрессменов считали нужным высказаться по данному вопросу. Некоторые соглашались с Полком, называя этот вопрос «абстрактным», так как «природные условия» не позволят внедрить подневольный труд на этих землях. «Право отправлять рабов в Нью-Мексико или Калифорнию не является предметом для спора, — заявлял конгрессмен от Кентукки Джон Криттенден, — ибо никакому здравомыслящему хозяину не придет в голову переселять туда своих рабов» [76] . Однако многие южане ему возражали. Они заметили, что в речных долинах Нью-Мексико уже выращивается хлопок, а рабы в течение столетий работали в рудниках и показали себя идеальными рудокопами. «Калифорния — превосходный край для использования невольников, — таково было решение съезда южан. — Право на [живую] собственность, гарантированное на этой территории — это не просто абстракция». Публикация в одной газете в Джорджии, где перечислялись более глобальные выгоды от внедрения на этих территориях рабовладельческого уклада, только усилила подозрения аболиционистов в заговоре рабовладельцев: завоевание «должно склонить чашу весов на сторону Юга и на долгое время… предоставить Конфедерации контроль над всеми действиями правительства» [77] .

Свыше половины всех конгрессменов, высказывавшихся по этой проблеме, выражали уверенность (южане) или испытывали страх (северяне), что если допустить это, то рабство неминуемо распространится на новые земли [78] . Многие из них признавали, что рабство вряд ли пустит глубокие корни в регионе, представлявшим собой пустыни и гористую местность, но для того, чтобы быть в этом уверенными, конгрессмены с Севера голосовали за резолюцию, запрещавшую распространение там рабства. Это и было пророческое «условие Уилмота». Жарким субботним вечером 8 августа 1846 года, когда работа Конгресса близилась к концу, новый член Конгресса от Пенсильвании, Дэвид Уилмот, в разгар дебатов по вопросу об ассигнованиях на военные нужды взял слово и предложил поправку о том, «что непременным и основополагающим условием приобретения каких бы то ни было территорий у Мексиканской Республики… будет являться запрет рабства или иных форм подневольного труда в любом месте данных территорий» [79] .

За этим демаршем стояло больше, чем казалось на первый взгляд. Уилмотом и его сторонниками руководили не только аболиционистские убеждения, но и желание свести старые политические счеты. Уилмот представлял интересы фракции северных демократов, возмущенных политикой Полка и по горло сытых господством южного крыла партии. Недовольство их уходило корнями в 1844 год, когда южане отказались поддержать Мартина Ван Бюрена в качества кандидата в президенты, так как тот высказался против аннексии Техаса. В Нью-Йорке администрация Полка покровительствовала противникам Ван Бюрена — так называемым «упрямцам». Снижение пошлин по тарифу Уокера в 1846 году раздражало пенсильванских демократов, которые считали, что им обещаны повышенные (протекционистские) пошлины на определенные товары. Вето Полка по законопроекту о реках и гаванях вывело из себя демократов из района Великих озер и с западных территорий, богатых реками. Компромисс президентской администрации по вопросу о северной границе Орегона разгневал тех демократов, чьим лозунгом было: «54-я параллель или война!». Проголосовав за присоединение Техаса с его спорной границей по Рио-Гранде, рискуя ввязаться в войну с Мексикой, они воспринимали отказ Полка от войны с Англией за весь Орегон как предательство. «Наши права на Орегон ущемлены позорным компромиссом, — вещал один демократ из Огайо. — В администрации собраны южане, только южане и исключительно южане!.. Так как Юг установил границы для свободных штатов, настало время для того, чтобы и Север ограничил рабовладельческие территории» [80] . С этим соглашался и конгрессмен от Коннектикута Гидеон Уэллс: «Настало время, когда северная демократия должна выступить против того, что всякое явление общественной жизни обращено в пользу южан и подчинено их устремлениям вот уже долгие годы». «Мы должны, — подытожил Уэллс, — доказать населению северных штатов… что не собираемся расширять господство рабовладения в результате текущей войны» [81] .

Уилмот, выступив со своим условием, выразил сдержанный гнев северных демократов, многие из которых заботились не столько о нераспространении рабства на новых территориях, сколько о своем влиянии в партии. Северные виги, стоявшие на более последовательных антирабовладельческих позициях, с готовностью поддержали эту поправку. В Палате представителей эта двухпартийная северная коалиция перевесила объединенную оппозицию южных демократов и вигов. Это было зловещим предзнаменованием. Обычно разногласия в Конгрессе соответствовали партийной принадлежности и касались вопросов о тарифах, банках, федеральных ассигнованиях на «внутренние усовершенствования» и тому подобного. «Условие Уилмота» превратило партийный конфликт в конфликт по географическому признаку, и расстановка сил в Конгрессе уже никогда не вернулась к прежним шаблонам. «Словно по волшебству, — комментировала Boston Whig, — обострилась важнейшая проблема, угрожающая разделить весь американский народ» [82] .

Вся важность этой поправки стала заметна не сразу, так как Конгресс закончил свою работу в 1846 году раньше, чем Сенат успел проголосовать по ней. Однако северные демократы вновь внесли ее на рассмотрение во время новой сессии, что вызвало горькие стенания президента, похоже начавшего осознавать, какую бурю он пожинает в результате своей войны. «Вопрос о рабстве принимает тревожный… оборот, — отметил Полк в своем дневнике, — угрожает разрушить Демократическую партию, и хорошо еще, если не сам Союз» [83] . И вновь Палата представителей приняла поправку Уилмота, разделившись по географическому принципу, но превосходство южан в Сенате (в 1847 году в Союз входили пятнадцать рабовладельческих и четырнадцать свободных штатов) позволило заблокировать ее. Давление со стороны администрации в конце концов сыграло свою роль — достаточное количество северных демократов поменяло свои взгляды, и законопроект об ассигнованиях на армейские нужды был принят без «условия Уилмота». Несмотря на это, кризис оставался лишь вопросом времени.