Чтение онлайн

Хотя Хукеру со скрипом удалось привести свою армию в движение, он все же не успел воспрепятствовать форсированию южанами Потомака. Однако эта новость даже воодушевила Линкольна. Он написал Хукеру: «[Судьба] возвращает вам шанс [уничтожить вражеские войска вдали от их баз], шанс, который, как я полагал, Макклеллан безвозвратно упустил прошлой осенью». Военно-морскому министру Уэллсу Линкольн сказал: «Мы не можем не разбить их, если у нас будет подходящий командир». К тому времени президент убедился, что Хукер таковым не является: генерал начал выражать беспокойство, что противник превосходит его по численности, что ему нужно больше солдат и что правительство не поддерживает его. Выглядевший «грустным и озабоченным», президент сообщил членам своего кабинета, что Хукер превратился в подобие Макклеллана. 28 июня он освободил Хукера от должности и назначил на его место Джорджа Гордона Мида [1168] .

Если бы спросили мнение простых солдат, то большинство из них, вполне возможно, высказалось бы за возвращение Макклеллана. Хотя Мид прошел путь от командира бригады до командира корпуса и имел хороший послужной список, для тех, кто ранее не служил под его началом, его имя ничего не говорило. Впрочем, к тому времени, набив шишек под командованием неумелых военачальников, солдаты обрели такую уверенность в себе, что им по большому счету было наплевать на личность командира. По наблюдению одного офицера, «в солдатах появилось что-то от английского бульдога». «Вы можете бить их снова и снова, но на каждый следующий бой они выходят с такой же уверенностью, как и прежде. Они привыкли к поражениям и не вспоминают о них. Не в этот день, так в другой настанет и наш черед» [1169] . По мере продвижения армии вглубь Пенсильвании мирное население все больше приветствовало их как друзей, а не поносило как врагов. Их боевой дух рос буквально с каждым шагом. «Энтузиазм наших ребят выше раза в три по сравнению с теми временами, когда мы стояли в Виргинии, — писал военный врач. — Мысль о том, что Пенсильвания подверглась вторжению и мы сражаемся на своей земле, влияет на них очень сильно. Они настроены гораздо более решительно, чем когда-либо» [1170] .

Когда Мид принял командование, 90 тысяч боеспособных солдат и офицеров были расквартированы в районе Фредерика (Мэриленд). Вражеские корпуса Лонгстрита и Хилла находились в сорока милях к северу близ Чеймберсберга (Пенсильвания). Часть корпуса Юэлла стояла в Йорке, угрожая захватить железнодорожный мост через реку Саскуэханна, а другая — в Карлайле, готовясь двинуться на Гаррисберг с целью перерезать основную ветку Пенсильванской железной дороги и захватить столицу штата. Как и надеялся Линкольн, Ли с армией оторвался от тыловых баз, но он сделал это сознательно. Подобно армии Гранта в Миссисипи, южане имели с собой достаточное количество боеприпасов, а провиант добывали на месте. Впрочем, основной проблемой для Ли были не припасы, а отсутствие Стюарта, без которого невозможно было выяснить точное местонахождение врага. В противовес южанам, Мид имел точные сведения об их передвижениях и быстро двигался навстречу.

Ночью 28 июня один из разведчиков Лонгстрита доложил, что Потомакская армия находится к северу от одноименной реки. Встревоженный близостью сил противника, тогда как его части были раскиданы то тут то там, Ли решил вызвать дивизии корпуса Юэлла из Йорка и Карлайла. Тем временем одна из дивизий корпуса Хилла узнала о возможной доставке партии обуви в Геттисберг, процветающий город, находившийся на перекрестке множества дорог. Так как Ли намеревался объединить свою армию именно возле Геттисберга, Хилл приказал этой дивизии выступить туда 1 июля, чтобы «получить свои башмаки».

Когда «обувщики» Хилла прибыли утром в Геттисберг, перед ними оказались не только дозоры и ополченцы. Накануне город заняли две бригады союзной кавалерии. Командовал ими побывавший во многих переделках опытный вояка Джон Буфорд, который, как и Линкольн, родился в Кентукки, а карьеру сделал в Иллинойсе. Буфорд оценил стратегическую важность этого перекрестка дорог, удобство холмистой местности для обороны. Ожидая, что мятежники пойдут именно этим путем, Буфорд расположил свои бригады, вооруженные казнозарядными карабинами, на высотах к северо-западу от города, и послал курьера к Джону Рейнольдсу, уроженцу Пенсильвании, командовавшему ближайшим пехотным корпусом, с просьбой поспешить к Геттисбергу. По его словам, если битве и суждено состояться, то удобнее места не найти. Когда первая дивизия Эмброуза Хилла утром следующего дня подходила к городу с запада, кавалеристы Буфорда были готовы ее встретить. Спешившись, они отстреливались из-за оград и деревьев, сдерживая втрое превосходившего их врага в течение двух часов, пока в обе стороны не поскакали курьеры за подкреплением. Ли приказал своим подчиненным не ввязываться в генеральное сражение до окончания концентрации всей армии, но сражение превратилось в генеральное само по себе, так как пехота обеих армий, услышав канонаду, стала подтягиваться к Геттисбергу.

Уставшие люди Буфорда уже готовы были податься назад, как в город быстрым шагом вошла головная дивизия 1-го корпуса Рейнольдса и остановила наступление мятежников. Одним из подразделений этой дивизии была «Железная бригада» — пять полков, сформированных из уроженцев Среднего Запада, носивших особые черные шляпы. Бригада и здесь подтвердила свою славу лучшей части Потомакской армии и вновь понесла гигантские потери: две трети наличного состава. Самой тяжелой для северян в первый день битвы была потеря Джона Рейнольдса, которого многие считали лучшим генералом в армии: он пал, сраженный пулей снайпера. 11-й («немецкий») корпус генерала Ховарда прибыл к полю боя, развернулся к северу от города и тут же встретился лицом к лицу с передовыми частями 2-го корпуса Юэлла, подошедшего после форсированного марша от Саскуэханны. После полудня около 24 тысячи конфедератов стояли напротив 19 тысяч «синих мундиров» вдоль полукруга длиной в три мили к западу и северу от Геттисберга. К полю битвы не прибыл еще ни один главнокомандующий, да они и не предполагали давать здесь сражение. Однако независимо от их намерений битва, которой суждено было стать крупнейшей и самой важной в этой войне, началась.

Ли прибыл в тот момент, когда сходились дивизии Юэлла и Ховарда. Быстро оценив ситуацию, он изменил свое намерение, решив не ждать по-прежнему находившийся достаточно далеко корпус Лонгстрита, и приказал Хиллу и Юэллу послать в бой все имевшиеся у тех силы. Издав свой клич, четыре дивизии южан бросились в атаку со ставшей уже привычной неотразимой страстью. Правый фланг корпуса Ховарда дрогнул, так же как при Ченселлорсвилле. Поскольку 11-й корпус в беспорядке отступал через город к холму Семетри-Хилл в полумиле к югу от Геттисберга, правое крыло 1-го корпуса осталось без прикрытия, и эти опытные солдаты также вынуждены были ярд за ярдом отступать к холму, где союзная артиллерия и дивизия, предусмотрительно оставленная Ховардом в резерве, приостановили атаку мятежников. В этот момент можно было предсказать очередную блестящую победу конфедератов.

Но Ли прекрасно видел, что, пока противник удерживает высоту к югу от города, о завершении битвы говорить рано. Он также знал, что оставшаяся часть Потомакской армии спешит к Геттисбергу, поэтому лучший шанс выиграть битву состоял в том, чтобы занять все возвышенности до подхода основных сил врага. Ли отдал Юэллу приказ действовать по своему усмотрению и «по возможности» взять Семетри-Хилл. Был бы жив Джексон, он, безусловно, нашел бы эту возможность. Но Юэлл не был Джексоном. Сочтя оборону северян слишком прочной, он не решился атаковать, создав тем самым одно из многочисленных «если бы» Геттисберга, которые поминались еще долгие годы. Когда уже сгущались сумерки, на поле боя прибыл 2-й федеральный корпус генерала Уинфилда Скотта Хэнкока и образовал оборонительную линию по холмам Калпс-Хилл и Семетри-Хилл, протянувшуюся на две мили по хребту Семетри-Ридж вплоть до холма Литтл-Раунд-Топ. После того как прибыли еще три союзных корпуса вместе с самим Мидом, «синие мундиры» сделали эту линию неприступной. Северяне не только заняли господствующие высоты, но благодаря выпуклому характеру своего фронта могли легко перебрасывать бойцов с одного участка на другой.

Изучив эту укрепленную линию через полевой бинокль вечером 1 июля и утром следующего дня, Лонгстрит пришел к выводу, что она неприступна для атаки. Он предложил Ли сдвинуться к югу и расположиться между северянами и Вашингтоном. Это бы вынудило Мида атаковать Северовиргинскую армию на ее условиях. Лонгстрит был сторонником тактической обороны: он брал за образец Фредериксберг, где федеральные дивизии были растерзаны в клочья, тогда как потери южан оказались минимальны. Лонгстрит не сражался под Ченселлорсвиллом, не было его и при начале сражения при Геттисберге — он появился только после того, как улюлюкающие мятежники вытеснили федералов из города. Ли помнил свои предыдущие битвы. Он не довершил долгожданное «уничтожение» армии противника ни во время Семидневной битвы, ни под Ченселлорсвиллом, и сейчас Геттисберг предоставлял ему третий шанс [1171] . Боевой дух его ветеранов был высок как никогда — они, как полагал Ли, сочли бы маневр, предлагаемый Лонгстритом, отступлением и потеряли бы свой наступательный кураж. Согласно отчету британского наблюдателя, сопровождавшего конфедератов в этом походе, солдаты не могли дождаться, когда же им прикажут атаковать врага, «которого они постоянно громили» и к боевым качествам которого питали «глубокое презрение». Ли решил спустить их с цепи. Указывая на Семетри-Хилл, он сказал Лонгстриту: «Враг находится там, и именно там я собираюсь атаковать его». Лонгстрит возразил: «Раз враг там, то это значит, что он насторожен и ждет атаки; мне кажется, разумно будет от нее воздержаться». Однако Ли уже принял решение, и Лонгстрит удалился в расстроенных чувствах, будучи убежден, что грядет катастрофа [1172] .

Зная о недовольстве Лонгстрита, Ли тем не менее именно ему поручил возглавить решающую атаку 2 июля. Две из трех дивизий корпуса Хилла понесли накануне тяжелые потери и не могли продолжать бой. Юэлл по-прежнему считал позиции северян на Семетри-Хилл и Калпс-Хилл неприступными. Ли неохотно согласился с его доводами и потому приказал двум свежим дивизиям Лонгстрита (третья, под командованием Джорджа Пикетта, находилась в арьергарде и не смогла прибыть на поле боя вовремя) атаковать левый фланг северян, удерживавший южную оконечность хребта Семетри-Ридж. В наступлении должна была участвовать и свежая дивизия Хилла, в то время как Юэлл должен был осуществить отвлекающую демонстрацию на правом фланге федералов, а когда Мид ослабит этот фланг путем переброски войск на левое крыло, демонстрация должна была превратиться в полноценную атаку. Если бы этот план сработал, то оба фланга врага были бы смяты и Ли записал бы на свой счет вторые Канны [1173] .

Сложно понять душевное состояние Лонгстрита, пока он готовил эту атаку. Он был единственным невиргинцем, занимавшим высокий командный пост в Северовиргинской армии (и единственным видным генералом Конфедерации, ставшим после войны членом Республиканской партии). После войны Лонгстрит стал объектом ожесточенной критики со стороны виргинцев за неповиновение приказу и медлительность в битве при Геттисберге. Его винили в поражении в этой битве и, косвенно, во всей войне. В чем-то эта критика имела целью обелить Ли и других виргинцев (прежде всего Стюарта и Юэлла). Но Лонгстрит и вправду медлил под Геттисбергом. Хотя Ли хотел атаковать как можно раньше, корпус Лонгстрита смог начать движение лишь в четыре часа пополудни. Для такой задержки, впрочем, имеются и смягчающие обстоятельства: две его дивизии были на марше всю ночь, чтобы успеть к Геттисбергу, а затем их послали на позиции окольным путем, чтобы они не были замечены сторожевым постом северян на Литтл-Раунд-Топ — высоком холме на южном окончании позиции федералов. Кроме этого, самолюбие Лонгстрита могло быть задето отказом Ли от его предложения, а в успех атаки, которую ему поручили возглавить, он не верил. Как следствие, трудно было ожидать, что он вложит в это предприятие всю свою энергию.