Чтение онлайн

Директору "Сюрете Женераль" очень понравилась эта мысль, и он сказал, что именно в этом смысле он сделает доклад министру.

В дальнейшем разговоре по этому поводу директор "Сюрете Женераль"

высказал, что, вообще, раз вопрос касается деятельности частного розыскного бюро, то правительству никаких объяснений давать не приходится, и достаточно ему об этом заявить, чтобы инцидент оказался исчерпанным" [304].

Именно в этом духе и высказался в своем интервью газете " Matin" Фонтана, подчеркнув при этом, что ни о каких русских полицейских агентах во Франции он не знает, а состоит на службе у частного лица, г. Биттар-Монена. Однако помочь делу это едва ли уже могло, поскольку благодаря В.Л.Бурцеву французская общественность была уже осведомлена о службе Биттар-Монена в "русской тайной полиции". Узнав, к тому же, от изменившего Заграничной агентуре ее бывшего сотрудника Леруа, что Биттар-Монен - видный член масонской ложи, В.Л.Бурцев в свойственной ему доносительской манере организовал настоящую травлю этого человека во французской левой прессе: напечатал в газете его портрет, дал домашний адрес и стал публично требовать от французских масонов исключения Биттар-Монена как русского шпиона из французской масонской ложи. В конце концов Владимир Львович добился-таки своего и из "вольных каменщиков" Биттар-Монен был исключен, лишив, таким образом, Департамент полиции важного источника информации [305].

Разоблачение Биттар-Монена больно ударило не только по нему, поставив вопрос о целесообразности дальнейшего пребывания его в своей должности, но и по всему внешнему наблюдению Заграничной агентуры. Стало очевидным, что частными мерами по ее приспособлению к новым реальностям уже не обойтись.

"События последнего времени, - докладывал А.А.Красильников директору Департамента полиции 24 августа/6 сентября 1913 года, - шантажная кампания против Заграничной агентуры, кампания Леоне, инцидент Леоне-Фонтана, и возможные еще по этому поводу запросы социалистов в парламенте настоятельно выдвигают вопрос о необходимости организации наружного наблюдения на других основаниях в целях, главным образом, дать возможность французскому правительству опровергать обвинения в том, что оно допускает содержание русским правительством во Франции собственной политической полиции" [306].

В результате А.А.Красильников категорически запретил допуск секретных агентов в здание посольства и объявил всем филерам, что впредь допускаться в него они больше не будут. Посольство, как учреждение дипломатическое, полицейским сыском и розыском не занимается и никаких агентов у себя не содержит. Однако делу это помогло мало.

"Инцидент Леоне показывает, что одна "видимость" соверщенно недостаточна и что необходимо по самому существу дела все поставить таким образом, чтобы подобного рода заявления противоречили самой очевидности, которую в случае надобности можно было бы установить документально.

Эта же цель может быть достигнута только совершенной ликвидацией всего состава наружного наблюдения во Франции и Италии, которому было бы объявлено, что в виду инцидентов последнего времени и повторяющихся случаев измен, заграничная агентура прекращает окончательно свое существование, что никого не удивит, ибо филеры сами понимают, что дальше такое положение продолжаться не может.

Эта ликвидация с соблюдением всех формальностей - выдачею увольняемым агентам их документов, получением от них расписок в полном удовлетворении и т.п.
– составила бы первый пункт той программы, которую необходимо было бы ныне выполнить, чтобы достичь указанной выше цели.

Второй же пункт состоял бы после этого в организации с наблюдением всех требований французского закона, частного розыскного бюро, которое бы, как многие другие подобные предприятия, уже существующие в Париже и во Франции вообще, могло бы заниматься розыскной деятельностью и наблюдениями вполне легально.

Бывший начальник парижской сыскной полиции Горон, выйдя в отставку, открыл розыскное бюро, существующее до сих пор, и зарабатывает большие деньги. Заведывавший когда-то наблюдением при заграничной агентуре Альфред Девернин тоже занимается ныне частным розыском, и никто не будет удивлен, если теперь, после окончательной ликвидации, старший агент Бинт объявит другим филерам, что, чувствуя себя еще в силах работать и сделав за 32 года своей службы кой-какие сбережения, он намерен тоже открыть розыскное бюро по примеру Горона, Девернина и других.

При этом Бинт предложит некоторым из агентов и только лучшим из них пойти к нему на службу, выработает с ними условия и заключит с каждым из них договор найма, который будет зарегистрирован согласно закона.

Выполнив затем все требующиеся законом формальности, Бинт устроится в нанятом для его бюро помещении, начнет свою частную деятельность, делая, по примеру других частных полицейских бюро, соответствующие рекламные объявления в некоторых газетах, с указанием адреса бюро, телефона и т.д., приблизительно такого содержания: "Генрих Бинт, бывший инспектор сыскной полиции. Дознание, розыск, частные наблюдения".

Если на такое объявление кто-нибудь отзовется, то Бинт не будет отказываться первое время от исполнения предложенных ему посторонних дел, так как возможно, что некоторые обращения частных лиц в его бюро будут делаться с целью проверки, действительно ли он занимается общим розыском в коммерческих интересах.

Главная же и, в сущности, исключительная деятельность розыскного бюро Бинта будет состоять в осуществлении тех наблюдений, которые будут мною ему указываться.

Характер этих наблюдений не удивит агентов потому, что Бинт уже при соглашении с ними объяснит что, открывая свое бюро, он рассчитывает исполнять поручения Департамента полиций, что во внимание к его 32-летней службе и заслуженному им доверию, Департамент предпочтительно будет обращаться к нему, чем к кому бы то ни было другому.

Если же впоследствии даже было бы установлено, что бюро Бинта, главным образом, наблюдает за русскими эмигрантами, то никто не может ему в этом воспрепятствовать, равно как и доказать, что наблюдение это ведется по поручению Департамента полиции, так как никаких следов сношений с Департаментом в делах бюро не будет.

В случае же каких-либо агрессивных действий со стороны контрреволюционной полиции, перед которой ныне приказано отступать агентам заграничной агентуры из боязни инцидента, могущего вызвать нежелательное осложнение, то агенты розыскного бюро Бинта этой боязни иметь уже не будут и смогут дать насильникам отпор, открыто заявляя о своей службе у частного лица и сами обвиняя их в самоуправстве" [307].

Настойчивость А.А.Красильникова, а также очевидная целесообразность предлагаемых им мер увенчались, в конце концов, успехом и уже в конце 1913 года частное сыскное бюро русской Заграничной агентуры, после целого ряда формальностей, связанных с наймом подходящего помещения и регистрацией, было, наконец, открыто. Возглавил эту структуру уже известный нам Генрих Бинт, начинавший свою полицейскую карьеру еще при П.И.Рачковском. "32-летняя служба Бинта в заграничной агентуре с самого начала ее организации дает основание отнестись с доверием как к личной его честности и порядочности, так и к его розыскному опыту, созданному многолетней практикой не только во Франции. но и в других государствах Европы: Германии, Италии и Австрии.

Кроме того, по натуре своей, несколько тщеславной, Бинт наиболее подходит к предстоящей ему роли.

Имея в виду в будущем всякие случайности, я полагал бы необходимым приобщить к Бинту помощника, который являлся бы в общем их предприятии равноправным с ним компаньоном, причем между ними заключен бы был формальный компанейский договор, устанавливающий, что, учреждая совместно розыскное бюро, в случае смерти одного из них, весь актив их общего предприятия, как-то: обстановка бюро и деньги, могущие оказаться в кассе налицо, переходят в собственность другого.

Контракт о найме квартиры под бюро должен быть заключен: на имя обоих компаньонов.

В качестве компаньона Бинта я полагал бы избрать старшего, последнего по времени службы Альберта Самбена, на порядочность, скромность и честность которого тоже вполне можно положиться.

Самбен, как и Бинт, был бы посвящен во всю суть дела и находился бы в сношениях со мною, тогда как все остальные служащие бюро не должны знать об этих сношениях.

Один из компаньонов обязательно должен жить в помещении бюро.