Чтение онлайн

Вернувшись в гостиную, обнаружил ещё одно доказательство непредсказуемости женской логики. В креслах, мило щебеча о чём-то своём медицинском и не только, сидели две сестры милосердия в форменных синих платьях и белых передниках. С красными крестами, естественно. Единственное нарушение формы заключалось в самовольной, но удачной замене косынок-«хиджабов» на какие-то легкомысленные шляпки, сейчас лежащие на столике.

— Платье немного не подошло. Поэтому мы решились на этот вариант. — Ольга Николаевна авторитетно развеяла моё недоразумение. — Благо опыт ношения имеется и у меня, и у Дарьи Александровны…

Ну да, ну да. Женская мода за последние несколько лет рванула вперёд со скоростью лошадиного галопа. Если раньше все женские прелести одеждой только подчёркивались и, как говорил мой батальонный одессит Яша «Даже ежели мацаешь тока глазами, так натурально маешь смак», то сейчас в моде мальчикоподобные опять-таки с его слов шкили-макароны, одетые в прямоугольно-плоско-параллельные мешки с двумя бретельками, с очень модной стрижкой «Ля Гарсон», на которую напялена шляпка-пародия на супницу вверх ногами с цветочком сбоку. Единственный плюс от новых веяний — в большинстве случаев изящные женские ножки в шёлковых чулках и туфельках на высоком каблуке, открытые на всеобщее обозрение почти до середины голени. Это я вам ответственно заявляю, как глава семьи с достаточным стажем. Благодаря любимой жёнушке иной раз баталии происходили такие, что лучше бы я в одиночку несколько раз Нарочанскую операцию провёл, чем спорить с моей рыжеволосой хитрюлей и отвечать на вопросы, по определению не имеющие внятных ответов. Пару раз мы даже ссорились, но потом после этого до самого утра активно мирились…

В любом случае мне повезло дважды. В том, что Дашенька всегда подгоняла моду под себя, сообразно своей индивидуальности. И в том, что московский женский бомонд всегда имел на всё происходящее в мире этой самой моды своё особое мнение в пику «слепо копирующим самые последние европейские цуцалы-муцалы петроградско-столичным задрыгам и 'плоскодонкам». Конец понятно чьей цитаты… Стоп! Стоп! Стоп! Что-то я не в те дебри полез!…

— Пока Вы, сударь, соизволили переодеваться, звонил Пётр Всеславович, обещал скоро быть здесь… А вот и он… — Даша элегантно соскакивает с темы и выглядывает в открытое окно. — Можем отправляться…

Глава 10.

Отправились на двух институтских экипажах, замаскированных под обычные пролётки. С той только разницей, что гарантированно не разваливались при длительной езде «с ветерком», когда двигатель в две лошадиных силы развивал максимальную скорость. Ещё одно отличие заключалось в том, что у каждого «лихача» в доступной близости находился неприметный саквояж, в котором лежала «бета» и шесть магазинов для неё. Достал, затвор передёрнул, и получите плотный автоматический огонь на ближней дистанции. Тем более, что водилы и пользоваться ими умели, и в рукопашном кое-чего стоили. Но, несмотря на весёлое щебетание дам и окружавшее июньское великолепие природы, всю дорогу размышлял, достаточные ли меры приняты к охране княжны. И в конце концов пришёл к выводу, что главным козырем является внезапность и непредсказуемость. Маршрут как таковой был спланирован уже на крыльце, лишних ушей рядом не было. Несмотря на способ попадания в лучший из миров Гинденбурга, Людендорфа, Гучкова и ещё десятка широко известных личностей, снайперы в мирной жизни как-то не прижились. Да и им для работы нужен был маршрут клиента, подготовка лёжки, пути отхода и ещё куча нюансов. А тех, кто решит побаловаться «бонбой и револьвертом», ждут пара Браунингов у нас с Воронцовым и пара автоматических стволов скрытого ношения у лейб-конвойцев.

Чтобы соответствовать легенде Пётр Всеславович «перекрасил» их в военврачей. Повседневная форма украсилась узенькими серебряными погончиками с одним синим просветом, а в руках появились почти докторские саквояжи. Всё различие заключалось в маленькой кнопочке на торце ручки. При нажатии на которую обе половинки саквояжика, раскрывшись наподобие ракушки падали на землю, являя на свет божий ту же «бету», но уже заряженную и прикреплённую снизу к ручке. Оставалось только кинуть вторую руку к спусковому крючку, не забыв снять с предохранителя. Когда-то давно, в другой жизни по телику показывали такой гибрид кейса-«дипломата» и АКСУ-74.

«Мышки» тоже не с пустыми руками в путь отправились, да и у моей ненаглядной слишком уж многозначительный вид. Не иначе, как подаренного когда-то «Малыша» с собой прихватила. Это не считая вышеупомянутых пистолетов-пулемётов у «извозчиков»…

Первый пункт нашего вояжа впечатления особого не произвёл. Дом как дом, два этажа, красный кирпич, стандартная белая лепнина между этажами, вокруг окон и двери. Над последней белая табличка с надписью в одну строку «Детский приют трудолюбия святой равноапостольной княгини Ольги». Мы высаживаемся и шагаем к крыльцу, «лихачи» тем временем, перекрывая проход пролётками, распределяют между собой сектора стрельбы. Берусь за ручку звонка, и вежливо дёргаю три раза. В ответ — тишина. «Троечку» сменяет уже более настойчивая «десяточка», на которую следует долгожданный и вежливый отклик «Кого ето там ешо принесло?». Так как разговаривать через дверь неприлично, отстукиваю ещё одну порцию. Дверь, скрипнув, начинает открываться, за ней появляется борода, за которой следует дежурная фраза всех сторожей и дворников.

— Вот я щас метлой… Виноватый, Вашбродь!.. — Увидев меня, обладатель обильной волосяной растительности на лице моментально соображает, что что-то пошло не по обычному сценарию, и озвучивает дежурную отмазку. — А я уж подумал, что шпана балует.

— Я тебе дам шпану! — Негромким рыком привожу привратника, или кто он там, в состояние, более удобоваримое для конструктивного диалога. — Открывай! Инспекционная комиссия из санитарно-эпидемиологического Департамента! Есть кто из начальства?!

— Э-э… Эта… — Бородач пытается уловить в услышанной галиматье что-нибудь знакомое и понятное, но потом быстро решает перевести стрелки. — Так точно, Вашбродь! Сам господин попечитель!.. Да Татьяна Филлиповна, дама… энтая… классная!..

— Веди! — Просачиваемся внутрь, сначала я с Дашей, затем Воронцов с Великой княжной, а затем и наш эскорт, включая спецбарышень. Одна из которых тоже одета медсестричкой, вторая играет «училку-воблу очкастую».

Сторож-дворник-истопник-и-ещё-кто-то-там-по-совместительству ведёт нас по скрипящей давно не крашенной лестнице на второй этаж и останавливается перед ближайшей дверью.

— Вот туточки господин попечитель Андрей Михалыч и заседают…

— Свободен. — Отпускаю облегчённо выдохнувшего работягу и открываю дверь…

М-да… Кабинетом это можно назвать с большой натяжкой. Комнатушка три на четыре метра с одним окном, места хватает только на пару шкафов с какими-то папками и письменный стол. Из-за которого, отложив в сторону очки и тощую пачечку бумаги, навстречу нам поднимается сухонький старичок. Седая «чеховская» бородка, большая лысина, обрамлённая редкими волосами, старомодная пиджачная пара в состоянии, среднем между «ещё вполне благопристойно» и «изрядно поношено».

— Добрый день, господа! Попечитель приюта статский советник Андрей Михайлович Томышев. Чем обязан визиту?

— Здравствуйте, господин статский советник. — Озвучиваю легенду нашего появления. — Чиновник по особым поручениям при Министре народного просвещения Денис Анатольевич Гуров-Томский. Мы коллегиально с Российским обществом Красного Креста прибыли к Вам с инспекцией по указанию Её Императорского Высочества Великой княжны Ольги Николаевны.

— Осмелюсь поинтересоваться, чем именно наш приют привлёк Ваше внимание? — Несколько натянуто интересуется «пан директор». — Были конкретные указания на этот счёт?

— Нет, что Вы, Андрей Михайлович. Была своеобразная лотерея, дабы исключить всякую показушность. — Пытаюсь как-то выкрутиться, не ожидал-таки прямого вопроса в лоб.

Томышев обводит нас взглядом, который на несколько мгновений дольше, чем нужно, останавливается на Великой княжне. Затем в его глазах что-то этакое мелькает, даже бровки вверх чуть дёргаются, вот чую одним местом, узнал он одну из медсестричек! Кирдык всей нашей конспирации!..

— И что же Вас интересует? — Если старичок и сообразил «ху из ху», то виду не подаёт, правила игры принял.