Бои местного значения
Шрифт:
Великий князь Михаил по давно устоявшейся генеральской привычке видел нашу службу этаким аналогом армейского подразделения, приводя в пример мой же Первый батальон. Пришлось напомнить Его Высочеству во-первых о том, что сейчас не война, и наши действия, всё же, будут отличаться от тактики диверсионно-разведывательной группы в тылу у супостата. А во-вторых — что даже положенный тройной оклад и сокращённый ценз нахождения в должности не будут адекватной заменой казарменного положения для господ офицеров. Нагрузки на тренировках будут в полную силу, а отдыхать потом в лежащем в нескольких верстах селе, где главной достопримечательностью являются ветхая церквушка и трактир низкого пошиба? Нет уж, увольте от подобных удовольствий! Тем более, что у местных сразу появится вопрос — чем там полсотни благородных господ, одиноко проживающих в заброшенной усадьбе, могут заниматься, не имея под рукой ни одной особы противоположного пола. И ответ тоже появится на счёт до пяти. Так что до появления ближайшего пристава с группой поддержки прошло бы не более недели.
Ситуацию спас Павлов, завуалировано намекнув августейшему гостю, что есть, типа, такая пословица: «На всякого мудреца довольно простоты». Мол, Вам нужно секретное место для базирования? Милости просим в режимную зону Института. Создаётся отдел технического оснащения для Лейб-конвоя? Да пожалуйста, и служебных помещений хватит, и жить можно в гостинице для специалистов. Полный пансион, между прочим. А порядок и очерёдность выхода за периметр и поездок в стольный град Москву уже Его высокоблагородие господин полковник сам определит своим подчинённым. Сделаем под группу отдельный спортзал, тактический городок уже есть, стрельбище — рядом. Питание? Институтскими поварами, кажется, все довольны…
И всё равно нам с Петром Всеславовичем пришлось во исполнение распоряжения Регента три дня колесить по глухоманям Питерской губернии в поисках одиноко стоящей заброшенной усадьбы, где могла бы разместиться в угрожаемый период группа быстрого реагирования. А заодно пытаться проработать с полковником Бессоновым, который нам эти усадьбы и подыскивал, сценарий моего «аморального грехопадения»…
— Ну-с, господа офицеры, что будем докладывать? — Бессонов многозначительно окидывает нас взглядом.
— То, что ни одно из указанных мест не может быть использовано согласно поставленной задачи. — Озвучиваю мысль, родившуюся ещё в первый день «робинзонады».
— Полностью поддерживаю Дениса Анатольевича. — Воронцов, уже привычно отмахиваясь от звенящих кровососов, придерживается того же мнения.
— Ну что ж, тогда возвращаемся в Петроград. — Полковник залезает на водительское сидение своего Бенчика, жестом приглашая нас оккупировать задний диван. Алексей Алексеевич пару лет назад перестал быть автофанатом тайным и легализовался, купив Бенц 6/45 ПээС. Сорок пять лошадок, скорость на хорошей дороге до ста десяти-ста пятнадцати километров в час, стальная рама, магнитное зажигание, карбюратор Zenith, полуэллиптические рессоры…
Для него все эти слова звучали если и не как гимн чему-то Божественному, то очень близко к этому. И на всё время до самого Питера он, что называется, ушёл в себя и просил не тревожить, аккуратно, насколько позволяли природные условия, объезжая все ямы и колдобины, из которых и состоит любая уважающая себя российская дорога.
Мы с Петром Всеславовичем сначала пообщались на тему где брать личный состав, причём он сумел меня удивить, сообщив, что среди его институтских «мышек» есть три-четыре кандидатуры, в том числе и наша няня Оля. Потом удивил ещё раз, порадовав известием, что скоро со мной начнут искать встречи ещё семь человек крепкого телосложения в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, которых он прекрасно знает ввиду того, что курирует московское отделение по-прежнему мифической «Священной Дружины-2».
Потом немного поспорили по поводу того, кого можно безболезненно забрать из Нарочанцев, причём основной спор был из-за Сержа Оладьина. Я думал оставить его на батальоне, Воронцов же, посмеиваясь, вполне аргументировано доказывал, что мы с Сергеем Дмитричем давно сложившийся дуэт полукриминальных душегубов, и что если я отлучусь на какое-либо «мероприятие», он спокойно сможет командовать «Неуловимыми».
Потом мы как-то одновременно поняли, что инженерная мысль в конструировании автомобильных глушителей ещё не достигла своего апогея и постоянно надсаживать горло, перекрикивая треск сорокапятисильного «ведра с гайками», — удовольствие ниже среднего. Поэтому оставшийся путь провели в молчании, оглядывая красоты природы, сразу же подсознательно разбив надвигающийся на нас пейзаж на сектора обстрела…
«Продолжение банкета» в прямом и переносном смысле наметили на шесть вечера в «Медведе». «Кюба» и «Данон» для сегодняшнего повода были слишком уж аристократичны и пафосны, поэтому решили поскромнее поужинать и поспокойней поговорить в отдельном кабинете, благо из двадцати девяти наличествующих один был всегда негласно зарезервирован за Петроградским отделением ОКГБ.
Алексей Алексеевич довёз нас до Петроградской военной гостиницы, в недавнем девичестве «Астории» и укатил приводить себя в порядок. Фраза Козодоева «Я должен принять ванну, выпить чашечку кофе» в его взгляде читалась прямо таки крупным шрифтом. Мы же с Петром Всеславовичем разошлись по своим номерам, чтобы привести себя в порядок после дня скитаний. Тем более, что и разнообразием гардероб не отличался — условно-цивильный пропылённый походный костюм, в котором всё это время мотался по деревням и весям и уставная, в смысле безо всяких модно-гвардейских прип… мягко говоря, особенностей, полковничья форма, вычищенная и отглаженная усердными горничными в моё отсутствие…
На Большую Конюшенную мы с Воронцовым подоспели вовремя, громадного медведя с серебряным подносом на входе миновали за три минуты до назначенного времени, но Бессонов уже поджидал нас, коротая время в обществе сыра из дичи в качестве разминки.
— Что ж, господа, снова рад Вас видеть. Прошу присаживайтесь, как говорил один древний римлянин Utile cum dulci (утиле кум дульци) — соединим приятное с полезным. Милейший, будьте любезны!.. — Последняя фраза относилась к официанту, беззвучно возникшему из ниоткуда с двумя папочками меню в руках.
После недолгого размышления чувство солидарности одержало верх над индивидуальностью и «кормилец» почти мгновенно телепортировался на кухню добывать три консомэ «Демидофф» с шариками морковки, репы, трюфелей и куриными кнелями, а также тушёных в сметане рябчиков с брусничным вареньем. А чтобы мы не скучали, пока повара, лихорадочно суетясь, будут создавать данные шедевры, пообещал буквально через минуту доставить на стол графинчик Смирновской и заливную утку с буше а-ля Рэн…
— Ну, знаете ли, Денис Анатольевич, задали Вы мне задачку своим поведением. — Улыбается Бессонов после того, как первая порция хорошо охлаждённой водочки жарким шариком подтвердила закон всемирного тяготения и пропутешествовала вниз по пищеводу. — Пришлось пересмотреть и Кодекс чести ротмистра Кульчицкого, и Уложение о наказаниях в части касающейся господ офицеров. И не нашлось ни одного подходящего пункта! Нельзя же быть таким образцово-показательным!
— Ну, извините, Алексей Алексеевич! В ближайшее время постараюсь исправиться. Только вот подскажите в каком именно вопросе. — Поддерживаю шутку.
— Так в этом-то и вся трудность. К уголовному Вас никак не притянешь, карточных и иных долгов нет, за дамами не волочитесь, актрисок-балеринок разных не содержите, мальчиками тоже не интересуетесь… Что Вы так на меня смотрите? Это был один из вариантов. — Бессонов становится серьёзным. — На мой взгляд остаётся только одно — громкий скандал с пьяным дебошем в ресторане, широко разрекламированный в газетах.
— Актрисками-балеринками и мальчиками бомонд давно уже не удивишь. Сколько Великих князей эти привязанности демонстрировали?
— Что положено Юпитеру… — Парирует полковник.
— Значит, остаётся пьяный дебош… Вы из-за этого позвали в «Медведь»? — Задаю вопрос, ехидно улыбаясь. Господин Судаков, хозяин ресторана по аналогии со своим московским «Яром» ввёл услугу предоплаченной шалости. То есть пришёл, заплатил и хулигань на всю сумму.
— Нет, что Вы! Здесь просто очень приятная атмосфера. — Бессонов возвращает мне улыбку. — И газетчики частенько ужинают…