Боль
Шрифт:
Твое тело знает, что нужно делать. Твое тело знает, что нужно делать. Но нет, нет, нет, он не хочет этого делать! Разве они впервые не слышат его? Разве он не кричит? Не борется? Не просит и не умоляет, не просит и не умоляет, как маленький ребенок? Нет, пожалуйста, нет. Не заставляйте меня этого делать. Я сделаю все, что угодно. Только не это, пожалуйста, только не это. Пожалуйста, прекратите. Пожалуйста, Господи, пожалуйста!.. Они все смотрят на него. Его тело. Оно там наверху, у всех на виду. Обнаженное, за исключением плавок Спидо, тело раскрыто для них всех. Он чувствует их взгляды на себе, вынуждающие его подчиниться. Да, его тело знает, что должно делать. Сделав раз, ты уже никогда не забудешь, никогда не забудешь, никогда не забудешь.
— Матео, ради Бога, уже сделай этот чертов прыжок! — теперь орет его отец. Он в расстройстве оставил трибуны и присоединился к Пересу возле бассейна. Двое мужчин, единые в своем разочаровании, стоят, сложив руки на груди и задрав головы. — Ты слишком все анализируешь, ты накручиваешь себя! Давай уже сделай его, ради всего святого!
Продолжая расхаживать по трамплину, Матео крутит в руках полотенце. Каждый раз, когда он доходит до края вышки, его разум кричит: «Нет еще!», и он, развернувшись, идет обратно к стене. Еще разок, и он это сделает. Всего разок, всего одну секундочку, тогда все будет хорошо, он будет готов. Он зарывается пальцами в волосы, ногти впиваются в кожу головы. Слышит свое испуганное прерывистое дыхание. Боже мой, Боже мой, Боже мой, Боже мой…
Внизу все стихает. Зрители дружно задерживают дыхание, ожидая, что он откажется от прыжка: спустится по лестницам и с позором скроется в раздевалке.
— Дыши глубоко, приятель, — теперь голос Переса звучит мягче, он явно понимает, что сейчас Матео на грани. — Закройся от всех мыслей. Не волнуйся, расслабься. Если ты уже сделал однажды, то знаешь, что сможешь сделать еще раз.
Ты знаешь, что сможешь сделать еще раз. Впервые ты понимаешь, что можешь умереть. Боль настолько велика, что ты надеешься умереть. Но ты не умираешь, и все повторяется снова, снова и снова…
Все смотрят на него, сопереживают ему, желают, чтобы он сделал его. И теперь он понимает, что у него нет выбора, никогда его не было, потому что его тело больше не принадлежит ему. Все остальные говорят ему, что делать, и он повинуется. Повинуется, иначе они разочаруются, иначе разозлятся. Сильно разозлятся. Да, он сделает это, и ему будет больно — настолько больно, что другие даже не могут себе представить, настолько, что он может никогда от этого не оправиться.
Матео медленно бредет к краю платформы. Находит нужную точку, делает глубокий вдох. Чуть расставляет ноги, опускает руки и ищет идеальное положение на краю доски. Он постепенно переносит вес тела в руки, запястья, предплечья, плечи. Лодыжки начинают расслабляться, и он с большой осторожностью отрывает ноги от поверхности трамплина. Не качаться, не падать. Соскользнешь — и все будет кончено. Ноги согнуты, носки вытянуты. Он сводит стопы вместе и вытягивает их прямо над головой. Тело натянуто как струна до самых кончиков — он напряжен, он силен, мышцы и сухожилия приведены в готовность. Стоя спиной к воде, он настраивается нырнуть в бездну. Готов? Никогда не будет готов, но пришло время начать отсчет.
Раз: его бьют сзади и валят на землю. Тело напрягается, он не шевелится.
Два: его хватают за волосы и ударяют лицом о пахнущую сыростью землю. Он делает глубокий вдох и вытягивается вверх как можно сильнее.
Три: его придавливают к земле, наваливаются всей тяжестью, из-под которой нельзя вырваться. Но на этот раз он может вырваться — он может улететь. Оттолкнувшись запястьями, он отрывается от доски и взлетает в воздух. Все дальше, дальше и дальше. Ему неважно куда, пока он остается свободен. А потом он вспоминает — начинает свое первое вращение и глазами ищет голубую полосу. Но ее там нет, вместо нее он обнаруживает край платформы. И во вращении летит прямо к нему. Все ближе, слишком близко! Слишком. Черт побери. Близко… УДАР!
Внезапно он оказывается мертв. На этот раз все легко. Почему так не было раньше? Он желал, просил, даже молился. Но нет же, одна лишь боль, снова и снова. А теперь, летя вниз десять метров в свободном падении, он чувствует, как мир ускользает. Он ударяется о воду. Погружается в черноту. Его тянет вниз, вниз, все глубже. А он лишь чувствует облегчение. Освобождение. Все кончено. Больше никогда. Он свободен, он прилетел. И наконец нашел то, что так искал. Он обрел покой.
8
Вниз, вниз, вниз. На самую глубину. Он пойман под водой, тонет, но у него нет ни сил, ни желания выбраться на свободу. Вдалеке слышится эхо: разговоры людей, грохот тележки, ритмичный писк аппаратов, звуки музыки вперемешку со смехом, чей-то заунывный вой. Словно радиопомехи далекой зарубежной станции, прорезаются голоса. Он балансирует на грани жизни и смерти. Кто-то зовет его по имени, и он силится открыть глаза, но веки скованы тяжестью. Нет, нет, нет. Он не хочет просыпаться. Он останется здесь навсегда, в потоках бесконечного океана. Мир может обойтись и без него, он больше не хочет принимать в нем участие. Но вокруг него бурлят слова, фразы и обрывки разговоров. Разрывающие уши голоса гулом отдаются в черепе. Ему кажется, что он вот-вот закричит, если они не замолкнут. Разум прорезают резкие яркие вспышки. Он пытается ускользнуть вглубь, но мозг шипит и искрится, провода перегорают. Он чувствует приближающееся забвение, может коснуться его, даже попробовать на вкус, но разум ведет его своим путем, то вводя в беспамятство, то приводя в сознание.
Он начинает подниматься, пробираться, моргая и ловя ртом воздух, к поверхности. Мелькают вспышки ярости и жизни. Он открывает глаза навстречу яркой белой комнате, где свет кричит в агонии. Он в мире боли, голова пульсирует от помех и треска. Он мельком замечает то, что его окружает — размытая картинка, как увиденная из окна мчащегося поезда афиша. Рядом с ним склонилась слабо различимая фигура. Его накрывает волной страха — края тени неровные и с зазубринами, словно у затонувшего в море предмета. Он изо всех сил пытается открыть глаза, пошевелить головой. Но перед ним разгорается потрескивающий яркий костер, освещая все вокруг. Он дезориентирован и сбит с толку, все органы чувств перегружены и ноют.
Теперь он слышит еще один звук — что-то среднее между стоном и хныканьем.
По руке его успокаивающе хлопает ладонь. Раздается женский голос:
— Матио? — Она неправильно произносит его имя. — С тобой все в порядке. Можешь посмотреть на меня? Вот так. Хорошо! Посмотри на меня, вот сюда. Ты знаешь, где ты?
Его взгляд медленно фокусируются на женщине в форме медсестры. Он лежит на кровати, справа от него пикает аппарат. Его рука кажется толстой и тяжелой — посмотрев вниз, он замечает вставленные в нее несколько трубок, которые приклеены пластырем и перевязаны. На палец надет пластиковый зажим, а вокруг предплечья обернута манжета для измерения давления. Похоже, как-то много проводов.
— В больнице? — Его голос звучит слабо и хрипло, губы потрескались и пересохли.
— Верно. Ты в мемориальной больнице Дьюка — тебя доставили сюда около часа назад с травмой головы. Ты помнишь, что произошло?
Он пытается кивнуть. Но резко морщится.
— Тренировка.
— Что, прости?
— Прыжки. Я не рассчитал… — Он делает пальцем круговое движение. Речь дается ему с большим трудом. — Вращение, — выговаривает он. Перед глазами скачут картинки: обрывки воспоминаний, которые ему приходится выуживать из царящего в голове беспорядка. Кажется, он не может отмотать время назад, как и прокрутить вперед, его память слишком непредсказуема, чтобы ей можно было доверять. В голове отсутствует четкая хронология. Напротив ее наводняют мириады образов, которые вращаются, перемешиваются и мерцают как искры солнечного света на воде, а потом полностью растворяются будто сон.
Тут происходит какой-то сдвиг во времени, потому что в комнате оказывается еще один человек — мужчина в белом халате, который светит ему чем-то в глаза. Потом он просит Матео следить за его пальцем. И тот смотрит на него, затем мимо него, сквозь послеполуденное солнце, заполняющее окно — куда-то в самую даль, где он будто растворяется…
Доктор отстраняется. Перед глазами Матео пляшут темные пятна. Они удлиняются, превращаясь в тени и деревья. Вспышкой проносятся мимо него. Высокие и грозные в темноте они вытягиваются на фоне ночного неба. Чтобы избавиться от этой картинки, он закрывает глаза, но видит ее лишь отчетливее, а потом слышит хруст веток под кроссовками, учащенное дыхание, его легкие разрывают рвотные позывы. Он бежит. Убегает с места преступления — от того, что совершил, и того, кем стал. Но вдруг он вспоминает. Все вспоминает. Ту ночь в Брайтоне. Тогда он превратился во что-то ужасное и жалкое, стал другим человеком и с тех пор заперт в совершенно ином теле… Он задерживает дыхание и отмахивается от этих видений, пытаясь снова впасть в забвение, вернуться туда, где его больше не существует…