Чтение онлайн

— А чего же, Мэтти?

— Боюсь… боюсь… — Он заполняет легкие воздухом и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. — Боюсь вспомнить…

— Вспомнить что?

— Кое-что плохое. — Он закрывает глаза. — Это был кошмар — я уверен, что это был кошмар. Или, наверное, просто хотел верить, что это кошмар. Но, делая отсчет во время прыжка, я стал вспоминать — все начало возвращаться…

— Кошмар? — В голосе Лолы сквозит беспокойство и смятение. — Или то, что ты считал кошмаром? Что случилось, милый?

В мозгу вспыхивает картинка. Слегка размытая фигура мужчины. Хруст его кулака о кость. И кровь, лужи крови…

— Мэтти?

Он вынуждает себя открыть глаза и посмотреть на нее.

— Я боюсь потерять тебя… — Его голос повышается. Он задерживает дыхание. Отчетливо произнесенные слова каким-то образом усиливают их власть, так что теперь они приобретают совсем иной смысл. Кажется, будто он предсказал будущее, проклял их пророчеством, которое нельзя взять обратно и нельзя отменить.

— Но почему? — Вздох. Она замолкает, словно собирается с мыслями. Размеренно гладит его по волосам, уставившись в потемневшее окно на мерцающие вдалеке огни города.

Матео глубоко вздыхает и пытается успокоить стук своего сердца. Действие морфия похоже на действие сыворотки правды, и он чувствует уверенность. Боль в голове и удар от падения исказили его мыслительный процесс, снесли выстроенную оборону, и он больше себя не контролирует: будь то эмоции или слетающие с губ слова. Его сковывает другого рода страх — он может полностью потерять самообладание, прямо здесь и сейчас, и все рассказать Лоле. Все, что его мозг выудил из самых потаенных уголков сознания и подбросил ему, пока он стоял на том чертовом трамплине. Всего одно предложение может все уничтожить, за считанные секунды разрушить его образ, растоптать каждое воспоминание, каждый поцелуй, каждую тайну, каждое мгновение близости — все хорошее, что произошло между ними со времени их первой встречи.

Но в сгущающемся сумраке ее странный и какой-то бесплотный голос вырывает его из водоворота сознания.

— Ты… ты изменил мне, Мэтти? — Эти слова едва похожи на вопрос и уж точно звучат не как обвинение. Это лишь мучительный вздох человека, ищущего хоть какое-то объяснение.

Он внезапно холодеет. Холодеет и немеет, словно из его тела вдруг высосали все существо, все чувства и эмоции. На один безумный миг ему кажется, что он все ей расскажет: освободится от вины, очистит совесть и избавится от тяжести этого ужасного бремени тайны. Но потом представляет свою жизнь без Лолы — вина по-прежнему остается, но разрушена не только его жизнь, но и ее. Он представляет, что больше никогда ее не увидит: это живое выразительное лицо, эту озорную улыбку. То, как она прикусывает кончик языка, когда дразнится; как потирает пальцем губу, когда волнуется. Он представляет, что больше никогда не увидит вспышку веселья в этих глазах с золотыми крапинками, не ощутит прикосновение волос к его щеке. Представляет, как постепенно забудутся объятья, ласки и поцелуи Лолы, и понимает, что не может этого допустить. Не может произнести слово, способное навсегда стереть ее любовь к нему. Поэтому просто качает головой и закрывает глаза.

Его выписывают на следующий день, и еще пару дней он со скучающим видом слоняется по дому, пока родители — на работе, а брат — в школе. Консуэла вьется вокруг него как назойливая муха, но ему удается заглушить ее болтовню дневными передачами по телевизору и сном на диване в гостиной. Лола занята мюзиклом, так что их общение ограничивается лишь поздними звонками по Скайпу и редкими эсэмэсками в течение дня. Однако каждое утро сбитая с толку Консуэла приносит ему из почтового ящика журавлика-оригами. На бумажной птице значится только его имя, а ее плотно сложенные крылья скрывают послание от Лолы. Иногда это какая-то забавная история из школы, а порой сообщение о том, как прошел ее день. Всего несколько строк аккуратным наклонным почерком, которые всегда заканчиваются какими-то романтичными словами или выражением чувств — от простой фразы «я скучаю по тебе» до чего-то более эмоционального.

Все это время Аарон, Зак и Эли не забывали про него и желали ему скорейшего выздоровления. Перес звонил на сотовый по два, а то и три раза на дню, но Матео переключал его на голосовую почту.

Вскоре он возвращается в больницу, чтобы сдать несколько анализов, и с облегчением узнает, что может вернуться к своим обычным делам. Обычным делам, не включающим прыжки — к неудовольствию отца. Однако невролог настаивает на своем, даже дает ему копию медицинского заключения: можно тренироваться в зале, но две недели следует избегать бассейн, чтобы держать рану, как и все остальное, в сухости.

Матео пересылает эти новости Пересу с некоторым удовлетворением. Сообщая об этом родителям, он делает вид, что уже сыт по горло, но в глубине души не испытывает ничего, кроме облегчения. Он не хочет думать о новом прыжке или вообще о чем-то, относящемся к прыжкам. Возможно, теперь, пока он отдыхает, у него есть возможность дистанцироваться от того ужаса, что случился в Брайтоне. Вспомнив обо всем, он отчаянно хочет забыть об этом, вычеркнуть из памяти, унести с собой в могилу. Никто не должен узнать, иначе его жизнь будет кончена. Ему просто нужно стереть все воспоминания, смыть кровь со своих рук и вернуться к своему прежнему «я».

После осмотра у специалиста ему приходится ждать до разговора с Лолой еще шесть мучительных часов. Сегодня самый последний день учебы и финальный спектакль. И он получил четкие указания не звонить и не писать на случай, если случится невообразимое и она забудет выключить телефон. Но после двух дней разлуки и переполняющих его новостей о том, что он больше не находится под надзором Консуэлы и не загружен своим привычным графиком тренировок, его опьяняет эта новообретенная свобода.

— Встретишь меня вечером у актового зала? — поспешно, но взволнованно говорит Лола. — Обещаешь?

— Обещаю, — смеется он.

— Две недели отдыха от тренировок? Это же будет круто! Мы можем… Стой, это же значит, что ты можешь поехать с нами на юг Франции!

Он сардонически усмехается.

— Ага, конечно. То, что мне нельзя в бассейн, не значит, что Перес избавит меня от тренировок.

И все же он невольно ощущает укол зависти из-за того, что Лола согласилась, по его настоянию, поехать без него. Вилла родителей Хьюго — восхитительное место, наполненное свободой и расположенное в глуши, прямо возле пляжа. Пока тренировки не стали серьезней и не закончились каникулы, он каждое лето проводил там. Повесив трубку, Матео плюхается на кровать и представляет себе великолепный дом на краю утеса, под ним тянется бескрайний песчаный пляж, и они втроем, под присмотром одной лишь экономки, вольны делать все, что им заблагорассудится.

— Консуэла, тебе помочь с ужином?

В кухне прохладно и пахнет дезинфицирующим средством. Давно пробило шесть часов вечера, поэтому он удивляется, не забыла ли она о готовке, увлекшись проверкой у Лоика таблицы умножения.

— Сегодня нет ужина. — Она отрывает взгляд от тетради Лоика. — Миссис Уолш, она звонит.

Достав себе из холодильника банку холодного чая, а из шкафчика — жестяную коробку с печеньем, Матео идет к барной стойке для завтрака и усаживается со своей едой.

— Она позвонила и сказала, что ужина не будет?

— Да, — отвечает Консуэла, даже не пытаясь объяснить. — Лоик, давай теперь попробуем семь.

Тот со скучающим видом надувает левую щеку, чтобы голова не сползла с подпирающей ее руки.

— Семь что?

— Семь!

— Мэтти, я не понимаю, о чем она говорит. — Он с грустью смотрит на него, а потом его глаза загораются при виде коробки с печеньем. — А можно мне одну печеньку?

Матео бросает на брата предостерегающий взгляд.

— Сначала таблица умножения на семь. Не будь грубым, Лоик.