Чтение онлайн

— Хорошо, Мэтти, хорошо, дорогой. Но, может, они могли бы допросить тебя без свидетелей и записать твои показания для судебного дела. Я слышала, так делают для несовершеннолетних…

— К тому времени, как дело дойдет до суда, я больше не буду несовершеннолетним! А этот псих может попытаться перевести все стрелки на меня! Скажет, что я сам согласился и все такое. Или что я все выдумал, потому что разозлился на него за… за что-то… ну, не знаю, что угодно!

— Но никто не поверит, что ты добровольно пошел на секс с каким-то незнакомцем в лесу!

— А что, если он не был незнакомцем? То есть… то есть, он может утверждать, что не был незнакомцем. — Грудь пронзает боль, словно его ударили ножом. Он выходит из себя, ему нужно привести свои мысли в порядок. — Конечно же, он был незнакомцем! Но… но…

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш. — Лола гладит его по лицу. — Дорогой, зачем ему вообще притворяться, что он тебя знает? Какой в этом смысл?

— Он может все выставить так, будто я пошел на это добровольно! И ты вообще представляешь, что будет, если все всплывет наружу? Для прессы это настоящая сенсация! Я стану знаменит, благодаря… этой истории, а не своим прыжкам в воду. И никогда не смогу к ним вернуться. На каждом интервью пресса станет задавать вопросы. Мои поклонники, мои болельщики — весь мир прыжков будет знать!

— Хорошо. Ш-ш-ш. Хорошо… — Лола нежно водит пальцами по его лицу. — Но, дорогой, ты же расскажешь своим родителям, да?

— Нет! — отчаянно вскрикивает он. — Они заставят меня пойти в полицию!

— Но, Мэтти, тебе нужна поддержка, нужна какая-то помощь. Произошедшее с тобой оставило глубокую травму! Ты не можешь все держать в тайне и делать вид, будто ничего не случилось!

— Могу. — Огромным усилием воли он надевает на себя маску спокойствия. — Я уже это делаю несколько недель. Сначала было трудно, но теперь все в порядке. До тех пор пока ты остаешься в моей жизни и понимаешь, почему… почему сейчас для меня некоторые вещи трудно…

— Но, Мэтти…

— Нет! Послушай, Лола, если… если ты по-прежнему любишь меня, если хочешь мне помочь, то должна пообещать, что никому не расскажешь!

Ее нижняя губа начинает трястись.

— Конечно, я люблю тебя.

Из его глаз проливаются слезы облегчения.

— Значит, ты обещаешь?

— Хорошо.

— Ты никогда никому не расскажешь? — настаивает он. — Даже своему отцу или Иззи?

— Обещаю. Никому. Мэтти… — Она снова тянется к его лицу, но он уворачивается от ее руки, боясь того, что может сказать или сделать.

— Мне правда нужно идти. — На мгновение он прижимает подушечки пальцев к векам, делает глубокий вдох и открывает входную дверь. — Поговорим позже, ладно? Мне… мне очень жаль, Лола!

Она качает головой и сглатывает, в ее глазах блестят слезы. Он сжимает ее руку и быстро ныряет в дверь навстречу безжалостному полуденному солнцу, пока вид ее убитого горем лица не расстроил его окончательно.

Уже дома, оказавшись в безопасности своей спальни, он запирает дверь, задергивает шторы и, не раздеваясь, залезает в кровать, плотно закутываясь в одеяло. Несмотря на теплый ветерок, задувающий сквозь тюлевые занавески, его колотит сильная дрожь. Теперь Лола знает. Через сколько она поймет, что не хочет заниматься сексом с жертвой изнасилования, не говоря уже о том, чтобы иметь с ним отношения? Через сколько она начнет представлять себе нападение? Через сколько ее жалость превратится в отвращение… Он зарывается лицом в подушку, молчаливые слезы влагой пропитывают ткань. Он старается успокоить себя мыслью о том, что теперь она, по крайней мере, понимает, почему тогда он оттолкнул ее; осознает, что с ней это никак не связано; теперь у нее есть объяснение его странному поведению за последние несколько недель, — но все это слабое утешение. Лола на этом не остановится. Со временем она станет задавать еще больше вопросов, требовать больше подробностей, просить ответы, которые он никогда не сможет дать. В голове проносятся образы, звуки и запахи, кружась, извиваясь, смешиваясь, как вспыхивающие картинки во время поездки на американских горках. Его дико тошнит, он заставляет себя дышать медленно, думать спокойно, остановить вихрь воспоминаний и выкинуть их из головы. Никто не узнает, напоминает он себе. Лоле можно доверять. Ему больше не придется в этом признаваться.

Следующие сорок восемь часов он прячется в своей постели: спит урывками, ему снятся кошмары, после которых он просыпается в холодном поту, тяжело дыша и дрожа. Он выключает мобильник и говорит Консуэле, что у него болит голова всякий раз, когда она зовет его есть или сообщает о звонках Лолы и Хьюго. Он даже не отвечает на встревоженный голос Лоика, доносящийся из-за двери и интересующийся все ли с ним в порядке. К счастью, в начале недели родители при делах… Но вечером в понедельник его будит резкий и отрывистый стук в дверь, в котором он тут же узнает маму.

— Я уже лег, — быстро выкрикивает он. — Мне завтра рано вставать.

— Матео, открой сейчас же или я позову твоего отца.

— Подожди! Не надо, мам… — Он откидывает одеяло, натягивает футболку и идет через всю комнату. Стоит ему повернуть замок, как дверь тут же распахивается. В поисках безопасности он ретируется к кровати и придвигается к спинке, ссутулившись и подтянув колени к груди. С резким металлическим щелчком мама захлопывает за собой дверь, включает свет и, помедлив, подходит к нижнему углу кровати. От нее пахнет дорогими духами и красным вином. Волосы собраны в замысловатый шиньон, по подведенным черным глазам и темно-красной помаде можно судить, что она только что вернулась с вечернего приема. В черном платье без рукавов, украшенном блестками, шифоновом шарфе бордового цвета и туфлях на семисантиметровых каблуках она выглядит в его комнате нелепо и неуместно. Он даже не помнит, когда в последний раз она бывала здесь. С растущим недовольством и нахмуренными бровями она осматривает разбросанные по полу вещи и скопившиеся на прикроватной тумбочке пустые кофейные чашки. В конце концов, ее блуждающий взгляд останавливается на нем, и он с внезапной болью осознает, что давно не мылся, а на нем мятая футболка. Он прижимается спиной к стене, жалея, что та не может проглотить его, и начинает ковырять ниточку на колене своих пижамных штанов, избегая маминого взгляда.

— Итак, что происходит? — Как и всегда она резка, кратка и говорит по существу. Но, несмотря на грубый тон, он слышит в нем что-то еще — нотку искренней озабоченности. Она вот-вот прорвется сквозь тонкий пузырь, которым он отгородил себя от всего остального мира.

— Ничего, я просто устал. Хотел лечь пораньше! — Но голос у него дрожит и выдает его попытку защититься вопреки видимому спокойствию.

Мама торопливо выдыхает.

— Консуэла говорит, что ты сидишь в своей комнате с выходных. Она переживает, что ты ничего не ешь.

— Ну, если только она переживает, то можешь сказать ей, что она зря тратит силы.

— Матео, прекрати. Я вообще-то тоже переживаю. Мы оба с твоим отцом, особенно после того, что произошло за завтраком в субботу.

— Ах, так значит, отец послал тебя наверх убедиться, что я действительно не планирую бросать прыжки?

Пытаясь подавить раздражение, она поджимает накрашенные губы, но глаза выдают ее с головой.

— Он переживает из-за этого в том числе, — отвечает она.

— Он пришел в ярость?

— Немного — ты же знаешь его. Да и Перес предупреждал нас, что у тебя может настать период, когда ты не захочешь прыгать после того ужасного случая. Но ты не должен поддаваться этому чувству. Прыжки всегда были огромной частью твоей жизни. Как можно забыть и выбросить всю ту упорную работу и тренировки, все те жертвы, на которые мы пошли? На которые ты пошел? Что происходит, Матео?

Он не может посмотреть на нее. Не может ответить.

— Я знаю, что отец давит на тебя — он очень амбициозный по отношению к тебе, мы оба, — как ни в чем не бывало продолжает мама. — Ты обладаешь исключительным талантом, и мы не хотим, чтобы он пропал даром. Хочешь — верь, хочешь — нет, но мы хотим для тебя только лучшего. Да, понимаю, в детстве отец слишком сильно на тебя давил, особенно когда ты боялся делать новый прыжок. Но это лишь потому, что он видел, насколько ты талантлив и любишь побеждать! Последние несколько лет тебе позволили тренироваться с Пересом по своему собственному расписанию. И отец уважает твой выбор. Тем не менее, ты тренировался усерднее обычного, пока несколько недель назад что-то не изменилось.

— И что? Люди меняются. Я ныряю большую часть своей жизни. Может, теперь я хочу заниматься чем-то другим!

— Но все это так неожиданно, — говорит она, осторожно подбирая слова. — Что на тебя повлияло? Всего несколько недель назад в тебе ощущался привычный соревновательный дух. Ты был так взволнован предстоящими Олимпийскими играми. А теперь, ни с того ни с сего, даже несмотря на выигранную в Брайтоне медаль, ты все время сказываешься больным. Перес сказал, что у тебя на трамплине случилась паническая атака, и поэтому ты ударился головой…