Болевой порог
Шрифт:
«Кондрат Степанов – билет в новую жизнь!»
Щелк!
Кулак продолжает неумолимо ударяться в стену. Вывалившийся пласт штукатурки образовал приличную дыру, и рука с каждым ударом утопает в ней по локоть.
Бумм! Бумм! Бумм!
Неумолимые удары крошат стену и кулак. С окровавленного запястья слетают золотые часы, падают на пол. Что-то знакомое есть в гравировке, на обратной стороне циферблата. Чьи это часы? Чья рука разбивается о стену?
4
Вынырнув из забытья, я обнаружил себя лежащим на полу. Боль продолжала пульсировать в каждой клеточке тела. Собрав последние силы, я встал на корячки, прополз до двери и толкнул её головой.
«До-о-ок!»
Вместе с захлебывающимся криком, изо рта выплеснулась белая рвотная пена.
Он появился быстро, будто стоял рядом за дверью, схватил меня под руки облокотил обмякшее тело на свои колени.
– На пей! – Он запрокидывает мою голову, большим и средним пальцем руки давит на сжатые челюсти, заставляя их раскрыться, затем вкладывает в них таблетку. Пилюля прилипает к засохшему языку.
– Пей! – врезавшаяся в губы, кромка стакана, причиняет им дикую боль.
– М-м-м – мыча от боли, давлюсь, вливаемой в горло водой. – Дай что-нибудь помощнее, щас сдохну!».
– Подожди! – Он убегает в свою комнату и уже через секунду возвращается со шприцем в руке. – Сейчас сделаю укол, должно полегчать. – стягивает с меня штаны, и быстро, почти не настраиваясь, вгоняет иглу в ягодицу. Я ору от новой дикой боли. Мне кажется, что он вонзил в меня раскалённое лезвие ножа.
– А-а-а! Ты чё уколы ставить не умеешь? Какой ты бля доктор?!
– Тш-ш-ш! Успокойся, я сделал всё аккуратно, просто у тебя слишком низкий болевой порог!
Болевой порог! Эта фраза застревает у меня в голове, и проворачивается там вперемешку с болью, как бельё в стиральной машинке. Что-то очень важное связано с этим выражением, что-то, что заставило мозг жадно ухватить его, несмотря на невыносимую боль. Кто, когда и зачем произносил эту фразу? Как она связана со мной? Какое отношение она имеет ко всей происходящей чертовщине?
***
Боль отступала долго, постепенно, но даже частичное её снятие, принесло мне значительное облегчение. С помощью Эммануила я перебрался на кровать, где маялся ещё неопределённое количество времени, пока не уснул. В этот раз, видения меня не посещали. Может быть они и были, но я ничего не запомнил, так как был погружен в очень глубокое и вязкое сонное болото. Проснулся, когда за окном было уже черно. Боли не было, но вставать не хотелось. Я боялся, что она проснётся вместе с телом.
В дверном проёме образовалась щель, впускающая в мрачную комнату, полоску яркого света.
– Ты как? – Очки Эммануила пускают осторожные блики.
– Вроде отпустило! – хриплю я.
– Поешь?
– Не хочу! Буду лежать пока не стану уверен, что отпустило.
– Ты настолько боишься боли? Мне кажется, ты преувеличиваешь. Пойми, что боль не всегда объективна. Иногда это всего лишь ощущение, никак не связанное с реальностью.
– Всего лишь ощущение? Эммануил, тебя когда-нибудь засовывали в мясорубку? Тебе знакомо чувство, когда твоё тело затягивает в ручьи металлического шнека, который сначала заплетает в косички твои мышцы и сухожилия, в потом ломает кости. Ты бы назвал это – «всего лишь ощущение»? Сколько у тебя обезболивающего?
– Ты немного не понимаешь.
– Я задал вопрос!
– Позволь мне кое-что тебе объяснить!
– Сколько обезболивающего в этой грёбаной лачуге? Я хочу знать, на что рассчитывать!
– Ты позволишь мне сказать?
– Только после того, как ты притащишь всё сюда. Всё, что есть: колёса, порошки, ампулы. Всё это должно находиться в этой комнате!
– Ну хорошо! – он выходит, мягко прикрывая за собой дверь.
Я гляжу в чёрный потолок, и в моем воспаленном мозгу сидит лишь одна мысль:
«Сколько здесь обезболивающего? Что я буду делать, когда оно закончится?».
В глазах стоят горы таблеток, различной формы, цвета и фасовки. Таблетки сыплются с потолка, шумным градом, засыпая мою кровать и маленькую комнатушку. С вожделением испытывающего ломку наркомана, или стоящего у витрины с напитками алкоголика, я представляю, как глотаю эти таблетки горстями. Я понимаю, что готов убить за дозу обезболивающего.
Эммануил вернулся. Зажмурившись от пролившегося в комнату света, я слышу только его шаги. Ботинки стучат о пол медленно, словно удары там-тама. Что-то мягко шлёпается на прикроватный столик. Открыв глаза, я вижу скрученный в рулон блистер и пачку с ампулами.
– Это всё?! – Я чувствую, что начинаю задыхаться.
– Ампул всего пять, я колол тебя и раньше, когда ты ничего не помнил.
– Надо срочно отсюда выбираться! – Я оттягиваю в сторону сдавливающий шею ворот футболки.
– В ближайшее время, это невозможно…
– Надо выбираться, пока не закончились колёса! Ты меня слышишь? Это не вопрос и не просьба о совете, это утверждение. Мне нужно срочно возвращаться в цивилизацию, где есть нормальные доктора и неограниченное количество таблеток.
– Послушай меня…
– Я больше ничего не хочу слушать! – ору я, сидя на кровати. – Я ухожу, с тобой, или без тебя!
– Тогда придётся тебя заставить! – стёкла очков становятся матовыми, будто они подёрнулись инеем.
– Ч-чё?!
Он пригибается, хватает, что-то с пола, и делает резкий замах. Мне показалось что в воздухе сверкнуло толстое длинное лезвие.
Вж-жик!
«А-а-а-а!».
Пронзившая плечо боль, через мгновение опоясывает всю верхнюю часть туловища. Я валюсь на кровать, чувствуя, что вот-вот лишусь сознания.
– Сейчас, когда ты в таком состоянии, я могу заставить тебя делать, всё, что захочу!
Раздваивающийся, крошащийся об стены грозный голос, больно давит на перепонки.
– Зач-чем! За что ты меня убил? – хриплю я, чувствуя, как, отрубленная острым палашом, рука, безвольно болтается на ниточках сухожилий.
– Ха-ха-ха-ха! – мерзкий смех садиста звенит, дробью отскакивая от стен. – Знаешь, сейчас ты безобиднее мухи, или таракана, если тебя можно убить вот этим. Посмотри сюда!
Через узкую щелочку приоткрытого глаза я вижу белый предмет, который сжимает рука Эммануила. Приглядевшись, я понимаю, что это обыкновенный матерчатый тапок. Один из белых тапочек, которые лежали возле прикроватной тумбочки.
– Как ты считаешь, это нормально испытывать такие болевые ощущения от удара тапком?
– Ты ударил очень сильно… – неуверенно шепчу я.
– Каким бы ни был удар – это всего лишь тапок, кусок тряпки и пластика, который весит двести грамм. Возможно малыш, которого отходят по жопе такой штуковиной будет рыдать и корчиться от боли, но взрослый мужик…
– Ты хочешь сказать, что я прикидываюсь?
– Нет…тебе было действительно больно. Вопрос в том, адекватно ли твоё чувство боли? Соотносится ли оно с реальным ущербом для твоего организма.