Чтение онлайн

– Я не понимаю…– я сажусь на кровати, зажимая ладонью травмированное плечо и затравленно глядя на доктора.

– Ты просто не даёшь мне ничего объяснить. Я попробую ещё, но не вздумай меня перебивать, иначе…– он медленно приподнимает тапок.

Я съеживаюсь, уменьшился в размерах, когда устрашающая тень накрывает мою голову.

– Ощущения боли не всегда объективны. То, что одному доставляет невыносимую боль, для другого – не страшнее комариного укуса. Каждый чувствуют боль по разному, в зависимости от личного болевого порога. Центр боли находится в твоей голове. Расположение болевого порога на шкале от большего к меньшему влияет на твою личную переносимость боли. Если болевой порог выставлен на минимальный уровень, любая манипуляция, будь то пощипывание, укус комара, ( в твоем случае, укол и шлепок тапочком), будут восприниматься как вонзившийся в тело нож.

– И как это случилось? Я же не всегда был таким? – Шепчу я, обнимая подбирающиеся к животу коленки.

– Конечно же нет! Судя по количеству шрамов на твоём теле, ты бы, вряд ли, сидел здесь, и уже давно бы умер от болевого шока. Да и не это главное. С таким низким порогом, ты бы на километр не приближался к источникам опасности, которые могут нанести тебе увечья. Заметь, как ты шарахаешься от тапочка, а стоит мне взять в руки ремень, ты и вовсе забьёшься под плинтус.

– Значит что-то сбило эту…эту шкалу? Что это может быть?

– На самом деле, нет никакой шкалы, по крайней мере такой, как мы себе представляем. Всё основывается на обратной связи, на личных ощущениях субъекта. Шкалу я привёл в пример для понимания. Хочешь приведу ещё более понятный пример?

Я трясу подбородком.

– Представь себе, что на современном, напичканном электроникой двигателе, сбоит какой-нибудь датчик, ну, к примеру, датчик уровня масла. Неисправна не та его часть, которая стоит непосредственно в движке, а ответная установленная в контроллере. Датчик, что стоит в двигателе следит за уровнем масла и отправляет сигнал в контроллер. Но там произошёл глюк, и сигнал интерпретируется совсем иначе. Ситуация первая: уровень масла низкий, но индикатор на панели приборов говорит о том, что всё в порядке. Это то, что мы называем высокий болевой порог. Он чреват тем, что человек не видит реальной опасности. Его чувства, как бы притупляются. Ситуация вторая: уровень масла нормальный, но лампочка горит красным. На панели появляется предупреждение «Проверьте уровень масла!». Это низкий порог и в нём тоже нет ничего хорошего. Боль появилась на пустом месте, она надумана. У тебя второй случай.

– Значит всё это опять в моей голове? Ещё одна проблема в довесок к амнезии? – хриплю я обречённо.

– Боюсь, что обе проблемы имеют один источник.

– Какой?

– Это я и пытаюсь выяснить, но для этого мне нужен ты. Не валяющийся сутками в кровати, не бьющийся в истерике, а адекватный человек, от которого я могу получить обратную связь. Пойми, что это наша совместная работа. Я делаю всё от меня зависящее и хочу, чтобы ты делал это тоже.

– Что я должен делать и как? Я действительно боюсь этой боли. Мне кажется, что ещё одну такую ночь я просто не переживу.

– Давай ты прямо сейчас начнёшь делать свою работу. Первая твоя задача, взять себя в руки и понять, что всё происходящее смоделировано твоим мозгом. Ты должен понять, что ничего страшного не происходит, по крайней мере, пока…

– Как? Как это сделать? – я роняю безвольную голову на грудь.

– Сейчас я ещё раз ударю тебя этим тапком. Ты должен во что бы то ни стало выдержать этот удар. Не стонать, не падать и не пускать сопли, а отнестись к этому просто, как к шлепку тапочком. Чтобы тебе было легче, скажи себе, что это всего лишь сраный тапок. Повторяй: «Это всего лишь сраный тапок!».

Неумолимая рука заносит орудие над моей головой, и я невольно зажмуриваюсь.

– Повторяй: Это всего лишь…

– Это всего л-лишь – губы сводит судорогой, я сжимаюсь в комок в предвкушении адской боли.

– Нет…так не пойдёт. – разочарованно выдыхает Эммануил. – Сейчас ты расслабишься, откроешь глаза, улыбнёшься и скажешь: «Это всего лишь сраный тапок!».

Я делаю глубокий вдох, опускаю руки вниз, вымученно улыбаюсь и на выдохе произношу: Это всего лишь…

Щёлк!

Я не заметил как он, коротко замахнувшись, шлёпнул меня тапком по лицу. Из глаз летят искры, я невольно вскрикиваю и хватаюсь за щёку. Голова звенит так, будто об неё только что сломали бетонную плиту.

– Ну как?! – шипит мне в ухо его змеиный голос.

– Больно! Очень больно! – Я сжимаю в руках, раскалывающуюся голову, чувствуя, что она сейчас развалится на две части, как перезрелый арбуз.

– Ответ неверный. Ты должен сказать: «Это всего лишь сраный тапок!».

– Это всего лишь…а-а-а! – в этот раз, подошва тапка шмякнула меня аккурат промеж лопаток. По спине словно стеганули кнутом. – Не надо…не надо больше…не хочу-у! – причитаю я, закрывшись руками и коленями. За багровой завесой зажмуренных глаз, раздается его весёлый смех.

– Ха-ха-ха-ха! Это так смешно! Видел бы ты себя со стороны. Так бояться обыкновенного тапочка?

Этот смех взбесил меня, заставив стиснуть зубы и зарычать:

– Заткни-ись!

– А то что? – продолжает глумиться Эммануил.

– Ну ладно! – зло цежу я, опуская руки. – Давай!

Брошенный в Эммануила злобный взгляд, по видимому его впечатлил, мгновенно сбив с пухлого лица весёлую гримасу.

– Давай…бей свои сраным тапком.

– Вот это уже дело! – Он делает очередной замах, но в этот момент я перехватываю его руку, резко дёргаю на себя, и, когда его тело подается вперёд, делаю подсечку, выброшенной ногой.

Я не соображаю, что делаю. Я даже не собирался этого делать, а вроде бы, просто ожидал ещё одного удара. То, что выкинуло моё тело, удивляет в первую очередь меня. Я будто со стороны наблюдаю, как сидящий на кровати жалкий человечек, внезапно отразил удар и, в доли секунды, сделал так что его визави оказался на полу. Я вижу свою, согнутую в локте, правую руку, которая будто стальная колодка вдавливает в пол мягкую шею Эммануила. Круглое лицо окрашивается в бордовый цвет, жилы на лысом черепе набухают.

«Кха-кха…» – он закашливается, издает протяжный хрип, но рычаг и не думает ослабевать.

Только вид белков закатившихся под очками глаз, заставляет меня отпустить хватку.

Я поднимаюсь с его обмякшего тела с чувством, будто только что раздавил таракана. Только встав на ноги и увидев распластанное на полу тело, я осознаю то, что только что сотворил.

– Эммануил! – Наклонившись, я аккуратно трогаю посиневшую щёку. На лице доктора не отображается никакой реакции. Закатившиеся глаза и приоткрытый рот, заставляют меня насторожиться. – Эммануи-и-л! – Я несколько раз с силой бью его ладонью по щекам. Руку обжигает так, будто я окунул её в чан с кипящей смолой. Глаза Эммануила возвращаются на своё место, он шевелит посиневшими губами.

– Фуф! Ну ты напугал! – Я с размаху бухаюсь на кровать, дуя на раскалённую ладонь.

Он закашливается, садится на полу, держась за шею.

– Ты уж извини…не знаю, что на меня нашло.

– Что это было? – сипит он.

– Просто ты замахнулся, и во мне что-то сработало. Наверное, это инстинкт самосохранения.

– Инстинкт?! – сип Эммануила срывается на визг. – Какой инстинкт? Это был всего лишь тапочек. Всего лишь сраный тапочек! – он закашливается, но уже через секунду, кашель превращается в сиплый свистящий хохот. Его сгорбленная спина трясется, стекающие с подбородка слёзы, капают на толстовку.