Чтение онлайн

— Что, уже не можешь спать без этого храпа? — Глаза Кристофа и Хлои встретились.

— Точно. Какие вы все умные… — она легла обратно и потянулась на шкуре. Приятная мысль согрела ее вместе с солнечным лучом: сейчас все встанем, выпьем травяного чая, закидаем шкуры в повозку и уже в обед будем пожинать лавры от селян и сытно обедать свежими продуктами. — Значит здоровяк уже близко.

— Ближе, чем ты думаешь, — босой Джоф по мышиному тихо приблизился к лагерю, таща за собой повозку.

— Ой, прости, дорогой! — рассмеялась Хлоя. — Не знала, что ты услышишь, так бы сказала «толстяк».

— Вы не знаете почему я спал на отшибе так далеко от лагеря? Только не говорите, что мой храп подобен раскатам грома, и все вокруг решили, что идет дождь, и пшеница взошла раньше срока. — Джоф поставил повозку на старое место, под удивленные взгляды лошадей, не понимающих, зачем они вообще нужны, если есть Джоф.

— Разве кто-то храпел вчера? — не открывая глаз спросил Роджер.

— Я ничего не слышала. — пожала плечами Хлоя.

— Кажется вчера поднялся ветер, и ты опять куда-то улетел, на этот раз от нас, — подытожил Кристоф. Никто не засмеялся, хотя Джоф быстрым взглядом прошелся по всем лицам.

— Ох, боюсь, что ближайшие десять лет мне будут напоминать об этом быке каждый день. Спасибо, хоть Балда не такой злой, как вы. — Джоф направился к озеру умыть лицо и ополоснуть рот, потому что сам уже чувствовал свой запах. Остальные в порядке очереди посетили поставленную на отшибе огороженную магическую уборную, которая была защищена даже лучше, чем весь лагерь, потому что умереть застигнутым врасплох ночью было не так зазорно, нежели при других, менее приглядных, обстоятельствах.

Роджер подкинул оставшиеся дрова в костер. Хлоя подожгла магией ветки. Балда сходил с котелками за водой и нарвал на берегу речной мяты. Кристоф еще лежал: ночью ему чудилось, что кто-то проник в лагерь, и он поднимался и сонный бродил вокруг, а потом долго не мог заснуть. Вскоре вода в котелках закипела. Брошенные в один котелок ветки мяты окрасили воду в нежный зеленоватый цвет, сюда же добавили ромашки и чабреца. Кристоф достал из нагрудного кармана маленькую флягу с секретом и капнул в котелок. Самый ходовой и легкодоступный чай разошелся по кружкам, которые нельзя было спутать ни на вид, ни на ощупь, и настал утренний час тишины. Во втором котелке вскоре приготовилась легкая каша для такого же легкого завтрака.

Утром каждый был сам за себя и ждать, пока кто-то там умоется, чтобы вместе начать завтракать, никто не собирался. Хлоя раздала всем покрытые магией тарелочки, которые не нужно было мыть. После завтрака она их собирала и прятала в своем личном походном мешке. Она считала, что магическое покрытие было величайшим изобретением современности, в частности, покрытая магией посуда — мечта любой домохозяйки. Котелок мыть все равно приходилось, потому что высокие температуры разрушали примитивную бытовую магию, и каша все равно прилипала к поверхности. Так что Балде по утрам было чем заняться.

В это же время Джоф стоял по колено в озере. Нагибаться к воде с берега, стоя в кольчуге, было выше его сил — проще уж махать секирой и валяться в обнимку с монстрами. Он набрал воды в сложенные ладони и с привычным фырканьем растер лицо. Проделав так несколько раз и напившись воды, он подождал, пока вода успокоится и, глядя на свое отражение, аккуратно удалил магией щетину. Привычка бриться по утрам пришла с годами: никаких бород, усов и бакенбард Джоф терпеть не мог, потому что считал, что бороду и усы надо носить только если у тебя страшненькое лицо, а свое лицо он считал очень даже привлекательным. В более молодом возрасте Джоф придерживался другого мнения и носил густые шикарные усы, которые пленяли многих красавиц, но как только время окрасило их сединой, позиция Джофа изменилась.

Он выбрался на берег, опять собрав на своих мокрых ногах тысячи песчинок. Хотел было стряхнуть их, но махнул рукой и вернулся в лагерь.

— Кто-нибудь мне объяснит, зачем я надеваю сапоги после купания, если через час скидываю их перед сном?

Балда обернулся в сторону Джофа, остальные даже не шелохнулись. Пока кто-то очень долго умывался его соратники уже позавтракали и сидели в медитативных позах вокруг кострища. Джоф сделал удивленные глаза, будто забыл, что по утрам в лагере собирается детский кружок играющих в молчанку.

После завтрака Кристоф, Хлоя и Роджер занимались чем-то вроде медитации, которая наполняла энергией и придавала бодрости на целый день. С одной стороны, это сокращало время, проведенное в пути, а значит, и расстояние за день они могли покрыть меньшее, но с другой стороны, от их физического и эмоционального состояния зависел и их успех в том или ином задании, а с их опытом никакой необходимости в спешке не было. Кристоф обучился медитации в частной академии магии в городе Товерн, который, как следует из названия образовался вокруг одной таверны и за сотню лет разросся на милю в диаметре. Хлоя научилась медитации у Кристофа. Она всегда умудрялась обучаться всему и у всех. Роджер просто сидел с закрытыми глазами, будто отдыхал, но Кристоф нисколько не сомневался, что Роджер тоже знает все эти трюки. Балда сидел молча, играл прутиком с углями костра, наблюдал за умиротворенными лицами мужчин и любовался прекрасным лицом Хлои. В такие моменты она казалась ему неземным и воздушным созданием, и сердце его переполнялось всей доступной ему радостью.

Аккуратно, словно на цыпочках, Джоф подошел к своему бревну и уселся рядом с Балдой. Тот налил ему чаю и положил каши. Тишина, изредка нарушаемая сёрбаньем чая и треском бревна под тушей сёрбающего, полностью завладела местом. Поев, Джоф отобрал у Балды прутик и сам стал ворошить угли в тихом костре. Он начал было бубнить что-то музыкальное себе под нос, но его осадил тихий девичий кашель, и он умолк. Настало редкое мгновение спокойствия и умиротворенности, которое не повторится до следующего утра.

Хлоя старалась ни о чем не думать, как и учил ее Кристоф, но получалось это обычно только в первые несколько минут. Потом в ее головку закрадывались сомнения, а правильно ли она медитирует, и она тихонько приоткрывала веки и в эти чуть заметные щелочки мельком оглядывала Кристофа и Роджера, которые, будто статуи, замерли в расслабленных медитативных позах. Хлоя даже сомневалась, дышат ли они в это время, так как даже движения грудных клеток не было заметно. Убедившись, что она сидит так же, как и они, она делала еще сотню мелких движений плечами, головой и чем только можно, чтобы занять еще более расслабленную позу. Затем вместе с легким дуновением ветра в ее голову начинали залетать разные мысли. Иногда принесенный аромат какого-то знакомого цветка влетал в ноздри, и воспоминания о детстве и доме начинали заполнять весь ее разум. Она вдруг бросала всю эту нудную медитацию и маленькой девочкой бежала в леса и поля с мальчишками, играя в очередную детскую игру. Они лазали на деревья и воровали яйца птиц, чтобы вывести своего личного голубя, обдирали ноги и прятали раны от родителей, чтобы не получить по заднице, плавали в речке голышом, смеясь над различиями в собственной физиологии. Ей вспоминались любимые пирожки, которые пекла мама. Их запах так резко и отчетливо возникал в сознании, что ей вдруг хотелось взять в рот ложку каши, и она точно знала, что у этой каши будет вкус маминых пирожков. Но она никогда не отрывалась от медитации, чтобы такое проделать, боясь вызвать недоумение и смех своих спутников, а просто начинала тихонько пережевывать слюну…

Треск бревна или скрип кольчуги переключали ее мысли на Джофа. В нем она часто видела то отца, то личного охранника, но чаще просто постаревшего хулигана. Она привыкла к нему за это время точно так, как он и хотел, но только вот не видела в нем своего будущего мужа. Однажды на пьяном ужине она сказала Джофу, что он ей как отец, и он сильно расстроился, попросил ее никогда ему такого больше не говорить и, выходя освежиться, залепил случайному пьяному посетителю таверны легкую оплеуху для собственного успокоения.