Чтение онлайн

Трудно было различить дорогу в сгустившейся ночи, и только совы, как молчаливые призраки с горящими глазами, совы, беззвучные, как все это безмолвие мертвого форта, порой мелькали перед Лёлькой, заставляя ее шарахаться, чуть ли не падать. Однако она не выпускала из рук котенка, который цеплялся коготками за ее майку и, утыкаясь влажным носиком в разгоряченную шею, громко блаженно мурлыкал.

Внезапно Лёльке показалось, что рокот Биомы усилился.

Она замерла, вглядываясь – и через некоторое время увидела, что один из языков чудовища уже лижет тротуар параллельно ее пути. Вот-вот он перережет дорогу, замкнет губительное кольцо!

Затянет петлю…

Лёлька метнулась в сторону, ударилась плечом – и с разгона ввалилась в теплую тьму какого-то дома.

Одной рукой нашарила засов и опустила его в петли. Потом осторожно, на ощупь, двинулась вперед.

Под ноги попали ступеньки, и Лёлька начала подниматься по винтовой лестнице.

Дом был пуст, заброшен, но шаги и дыхание Лёльки гулко отдавались в тиши, и ей казалось, что вокруг есть и другие люди, хозяева дома, и они идут где-то совсем рядом, готовые защитить, спасти свою гостью…

Лестница привела Лёльку в застекленную башенку мансарды.

Заперев за собой люк, девочка села на маленький диванчик в углу, подняв глаза к темноте, царившей за окнами.

Эта тьма скрывала все страхи и ужасы, которые только можно было вообразить…

Котенок пригрелся и уснул, порой тяжко вздыхая и вздрагивая; тогда дрожь пробегала и по напряженному телу Лёльки.

Мысли все угасли, угасла и надежда, и только одно маячило в памяти: тот страшный костер на мостовой, в котором сгорела машина, – и человек, которого убили они с Данилой.

Она догадывалась: все вот это – то, что происходит с ней, то, что происходит с миром, – случилось потому, что однажды они подрались с Данилой на улице.

Подрались как дураки!

И кто-то из-за этого погиб…

Неизвестно, кто он был и чем занимался, однако почему-то именно из-за его гибели на человечество обрушилось страшное, убийственное будущее, в котором людям отведена роль загнанных, нечастных жертв.

Птицеглавые, нелюди, чудовищные монстры, кровожадные деревья, одичавшие, возненавидевшие человека животные – сейчас они объединились, слились в Биоме, которой невозможно противостоять.

Теперь она проглотит и Лёльку, и та ничего не успеет исправить.

Не успеет загладить свою вину. Не успеет совершить тот подвиг, о котором говорил Данила…

– Какой подвиг?! – в отчаянии прошептала Лёлька пересохшими губами. – Что я сейчас могу сделать?!

Показалось, будто дальнее эхо отозвалось ее шепоту. Прислушалась – и поняла, что ошиблась.

То было не эхо.

То было надсадное дыхание Биомы, навалившейся на дом, где скрывалась Лёлька. Дыхание Биомы, пожирающей этот дом своим тысячегорлым, тысячелапым телом…

Бежать? Куда?!

Спасаться? Где?! Как?!

Или она должна ждать? Может быть, ей откроется какая-то тайна Биомы?

Но как она сможет передать ее другим, если погибнет?!

А может быть, подвиг, о котором говорил Данила, состоит именно в том, чтобы принести себя в жертву Биоме? Молча, с достоинством, не плача, не крича, не моля о пощаде?

И тогда этот ужасный сон прекратится? Кошмар рассеется? Все станет так, как было раньше? Природа и мир, возненавидевшие человека, успокоятся?

Вопрос – окажется ли в этом успокоившемся мире она сама, Лёлька, Оля Ковалева?..

Может быть, да.

Может быть, нет.

Ноубоди знает!

Она не могла толком думать. Ужас пожирал все мысли.

Она не могла шевельнуться. Ужас парализовал тело.

Дом дрожал, качался. Трещали, сопротивляясь, бревна. Шуршала пакля в пазах. Истошно скрипели доски. Ходуном ходили ступени, как будто по ним поднимался великан.

А Лёлька все сидела в своем углу недвижимо, прижимая к себе теплого сопящего котенка, глядя в темное небо, где вдруг проглянула одинокая звезда – словно дружеское око, полное слез.

Но тотчас стекла жалобно задребезжали, и Лёлька увидела, что по ним медленно, но неостановимо расползаются черные щупальца Биомы.

А звезда все играла в вышине, мерцала, сияла, и Лёлька ловила ее светлый взор до самой последней минуты, пока все окно не затекло чернотой и в комнату не ввалилась Биома.

Но в этот последний миг, пока Лёлька еще чувствовала себя человеком, она вдруг все поняла! Поняла, что у людей есть оружие против нового и страшного врага! И она зарыдала, потому что рассказать об этом людям у нее уже не было шанса…

Ведь она сама теперь стала Биомой!

Следуя прихоти воздушных течений, ветролов то взмывал в небеса, то плавно уходил к земле. Иногда где-нибудь на опушке можно было разглядеть лису, которая поглощала добычу, приняв небрежный вид, будто ее ничто не интересовало. Возможно, она не питала злости к своей жертве… Видно было и волков, которые мирно дремали на солнцепеке, прикрыв свои всевидящие глаза.

Ветролов миновал небольшую гранитную гряду, окаймленную вечнозеленой бахромой.

В вышине мерно кружили ястребы. Очевидно, прохладные леса отражали жар, который поднимался над камнями, раскаленными солнцем, и ястребы с наслаждением парили в потоках воздуха.

Плечи Эльфа, ведущего ветролов, напряглись.

– Не видят они нас, что ли? – проворчал он. – Почему не нападают? Что за тишина, что за покой, не пойму! Ни птицеглавых, ни других нелюдей почему-то не видно. Затаились? Выжидают?..

Данила не ответил.

Он молчал весь вечер и всю ночь – с тех пор, как вернулся орел-наблюдатель, сопровождавший ветролов Хедли.

Ветролов, на которым улетела Лёлька…

В форте могли видеть происходящее с помощью орла-наблюдателя.

Видели разлив странного серебристого и в то же время многоцветного озера.

Видели вспучившийся шар. Видели, как Лёлька выстрелила в него – и что из этого вышло.

Видели гибель Хедли. Видели прыжок Лёльки из ветролова.

Больше не видели ничего. Для орла исчезновение из поля его зрения ветролова, который он сопровождал, было сигналом к немедленному возвращению в форт.