Чтение онлайн

Вот только на словах все казалось простым. А разговор с послами предстоял непростой. Мирген отправился спать пораньше, едва почернело небо и зажглись на нем далекие морозные звезды.

Ча Дзаронг тихо погрузился в сон. Ночная тишина мягко опустилась на горы: ни звука, ни голоса, ни далекого птичьего крика. Луна изредка появлялась из-за облаков и серебрила черные и белые камни. И звезды, большие и колючие, висели на черном покрывале, как пришитые. По камням, подчиняясь дыханию ветра, вилась поземка, и только хрупкая фигурка на ступенях не шевелилась, сидя с прямой спиной и безмолвно глядя на черные горы. Она не ждала от них ответа, но и от себя добиться его тоже не могла.

Было холодно, но, закутавшись в теплую шерстяную мантию, она сидела очень долго, давно потеряв счет времени. Ночь тихо ползла по небу, в конце концов стекая за черные хребты, и рассвет над горным монастырем, серый, тусклый и вязкий, наступал медленно, словно нехотя. Сначала небо над горами начинало светлеть, потом из-за хребта протянулись первые лучи и коснулись вершин, освещая их золотом. Вспыхнула тонкая алая линия, солнце вскарабкалось выше, свет полился по склонам вниз, к храмам и постройкам, и туман рассеивался.

Зурха просидела на верхней террасе перед храмом всю ночь. Полуразрушенные каменные ступени сами напоминали эти ступенчатые горы, словно древняя лестница, и над головой колыхались разноцветные молитвенные флажки. Укутавшись в теплую мантию, она смотрела, как рождается день, и думала о том, что за всю жизнь не видела ничего прекраснее. Горы дышали глубоко и медленно. Облака текли по ущельям, цепляясь за скалы.

Она не могла уснуть. Слишком много всего произошло за последние несколько дней — недель, месяцев? А теперь как будто ледник сорвался и помчался вниз по долине, сбивая все на своем пути и освобождая замерзшую было реку, горную, мощную. Саин не забыл ее — точно так же ждал встречи, и даже несмотря на то, что прошло время и его чувства притупились еще сильнее, он не лгал ей, да и улыбка, и крепкие объятия сильных, надежных рук не могли обмануть. Мирген… Она понимала, что своей любовью может сделать больно и ему, и Айрате, и не хотела с ними ссориться — но и брат, и сестра тактично промолчали, хотя по напряженным и задумчивым взглядам она понимала, что они их видели. И была по-настоящему им благодарна за это молчание. И Учитель… он встретил ее так, будто она ушла вчера. И Сангья не забыл, радостно кинулся навстречу, по-прежнему называя сестренкой. И остальные ученики приветствовали так, будто она и не уходила никогда. Будто всегда была важной частью мира, как и они все — для нее. Все сплелось в один тугой клубок, и этот клубок из чувств не давал ей дышать. Тяжело жить без сердца, но не менее трудно жить с сердцем нараспашку.

Ей не раз говорили, что она сильная, и что это таинственная сила, стихия земли, может помочь людям в войне. Ее уговаривали, ей угрожали, ее пытались соблазнить властью и богатством, даже хотели убить, чтобы отнять силу, но она не соглашалась ни на чью сторону, потому что не хотела причинять вред. Люди часто видят в силе только власть. А она не хотела это использовать. Не хотела, чтобы живая природа становилась оружием. От нее ждали слишком многого, было много надежд и убеждений, но…

Никто не спросил, чего же хочет она сама.

Внизу, во дворе, уже начинался новый день. Трое учеников — воин-монах Шарипутра, ясновидящий Анируддха и говорящий на всех языках мира Субхути — вышли на ежедневную кору, подметать двор от снега и палых листьев. Независимо от их способностей, они одинаково шли в ногу, одинаково склоняли голову, одинаково тихо шуршали метлами.

— Тяжело тебе?

Учитель подошел неслышно. Спал ли он вообще, ел ли когда-нибудь?

Зурха не нашла в себе сил ответить — только кивнула, с трудом прогоняя ком в горле.

— Рассказывай, — он опустился рядом с ней на каменные ступени.

И она рассказала. Слова лились сами, как горный ручей, вырвавшись из ледяного плена. О том, как в детстве ее боялись и сторонились. О самом Учителе, который сказал, что надо быть частью мира, а не хозяйкой. О том, как она ушла в степь, хотела сдержать данное охотнику слово и не смогла, только все испортив. О своей собственной войне, о плене, о короле, который ждет от нее каких-то мудрых решений, для которых ей недостаточно силы, разумности и просто прожитых лет. О своих чувствах к Саину, неудобных, неправильных, но таких счастливых.

— Я не могу так больше, — всхлипнула она и вытерла слезы рукавом. — Я не хочу быть сильной. Не хочу быть для всех надеждой и сказкой.

— А что ты хочешь? — спросил Учитель.

— Чтобы никто от меня не ждал ничего такого. Я боюсь разочаровать и знаю, что всех подведу. Я хочу, чтобы был свой дом. Хочу быть женой и мамой…

Голос дрогнул и сорвался, и, запнувшись, она вздохнула коротко и рвано и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Учитель ничего не делал, не утешал, не говорил пустых слов утешения — просто сидел рядом и молчал. А она плакала навзрыд, не стесняясь, и от слез, и от холода вздрагивали ее хрупкие плечи.

— Ты помнишь, зачем я построил Храм Небесного престола? — спросил Учитель, когда слезы кончились. Зурха вытерла глаза сухими и холодными ладонями и кивнула.

— Монастырь не дает ответы и не творит чудес сам по себе. Но люди забыли об этом. Они думают, что здесь живут святые, что здесь нет ни жизни, ни смерти, что путь от земли до неба заканчивается здесь. Люди приходят сюда с надеждой, с верой, с требованием чуда. А мы просто живем. Молимся, едим, спим, подметаем двор. Я люблю говорить с теми, кто приходит. Иногда они надо мной смеются, иногда — благодарят, уходят и больше никогда не возвращаются. С тобой то же самое. Да, у тебя есть дар, но люди видят то, что хотят видеть. Силу, мудрость, чудо. Каждый хочет верить в сказку, когда верить больше нечему, однако новую сказку придумать трудно. Куда проще уцепиться за чью-то чужую.

— Я слышала, что говорили Саин, Мирген, Аюр. Для этого не нужно ни ломать землю, ни двигать горы. Люди просто научатся жить по-другому… А можно ли избавиться от этой силы? — вдруг спросила Зурха тихо, но твердо. — Я чувствую, что я ее не удержу.

— Можно, — согласился Учитель. — Сила к тебе пришла от земли, в землю и уйдет. Но это трудно. Ты — часть земли, часть этих гор и целого мира, и если ты отдашь свою силу, они могут забрать у тебя все. Готова ли ты рискнуть?

Она кивнула и решительно встала на ноги.

Солнце уже поднялось, разогнало туман, и горы стояли ясные, изумрудно-снежные. Монахи начинали утреннюю службу: тихое пение поднималось вверх, смешиваясь с дымом благовоний. К этому времени проснулся Саин; он вышел из одной постройки, увидев Зурху, сразу улыбнулся, поклонился Учителю, поцеловал ее в рыжие завитки над виском.

— Можно мы будем вместе?

— Можно.

Втроем они спустились с террасы и обошли кругом широкий заснеженный двор, притихший перед самым началом нового дня. Учитель вел их в Храм Небесного престола — самый древний, самый маленький и отдаленный, но тем не менее и самый красивый. Отсюда открывался вид на все горы Хойд-Чулуу, северные скалы, бескрайнее море камней и вечного льда. А в самом храме было тепло и тихо, словно десятки свечей, которые ученики зажигали каждый день, согревали его полностью.

Места в Храме было немного. Посередине, в кругу тающих свечей и каменных лотосов, в позе медитации сидела статуя Великого духа Тэнгэра, неживая, с застывшей светлой улыбкой на бесполом лице. По обе стороны от него сидели на коленях, будто замерев в молитве, смуглый узкоглазый мужчина в доспехах и красивая женщина без возраста, обращенные лицом на восход, к собственным вершинам. Учитель взял небольшой холщовый мешочек, привязанный к поясу, и на раскрытой ладони протянул девушке маленькие зеленоватые луковицы.