Чтение онлайн

Отпустив Айрату, когда она немного отдышалась и пришла в себя от восторга, Аюр раскрыл руки, и Мирген тоже обнял его, хлопая по плечу и выколачивая пыль и песок из рубашки.

— Друг называется! — Мирген в шутку съездил ему по затылку, взъерошив аккуратный хвостик. — Мы там его похоронили, а он даже весточку не прислал!

— Я бы и сам пришел, если бы знал, где вас искать, — Аюр улыбнулся смущенно и виновато. — Но Учитель сказал, что будет умнее дождаться здесь.

— Давайте поговорим в чайной, — добавил Саин. — Умойтесь с дороги, поешьте… Мы уже никуда не пропадем.

— Точно, — улыбнулся Аюр. — Ученик Ананда такой рис варит — с тарелкой проглотишь!

Все четверо рассмеялись, и Мирген увел Айрату — вымыться от дорожной пыли и грязи, надеть чистое, привести в порядок мысли. Им с отцом надо многое друг другу сказать. За все шесть лет, пока они не виделись, столько всего произошло, что не уложишь в несколько радостных мгновений встречи, и, как бы ни хотелось оставлять отца хотя бы на минуту, он знал, что теперь уже ничего не изменится, и у них впереди достаточно времени, чтобы порадоваться, побеседовать, подумать.

Двое старших учеников, целитель Ананда и монах-воин Шарипутра, встретили путников у порога жилых помещений, Айрате показали, куда можно ходить женщинам, Миргена отвели в большой дом, где жили и отдыхали остальные ученики и где предоставили место для пришедших из Энитхэг советников и воинов. Они договорились дождаться друг друга в чайной, о которой сказал отец, и разошлись с легким сердцем и радостью за душой.

Проходя по длинному коридору с деревянными открытыми галереями, Мирген вдруг заметил, что отец все еще стоял во дворе рядом со статуей Великого духа Тэнгэра, и к нему подошла Зурха. Мирген помнил, с какой теплотой и благодарностью она отзывалась о нем, но, увидев их рядом, остановился, присмотрелся, выглянув из деревянной галереи. Монах-воин Шарипутра, высокий, широкоплечий человек с добродушным и безмятежным лицом юноши, мягко коснулся его плеча:

— Ты хочешь что-то спросить, охотник?

Мирген задумчиво покачал головой.

Зурха подошла к Саину лишь тогда, когда они остались наедине. Она предполагала, что ему, Миргену и Айрате нужно время, ведь они — его дети, которые искали его и ждали встречи не меньше, а может, и больше, чем она, и больше имели права на эту радость. Также она знала и то, что они могут не понять — ведь Мирген наверняка помнит матушку, хотя он был совсем маленьким, когда ее не стало, все равно — оставалась ведь какая-то память.

Но Саин первым развеял все сомнения и страхи. Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нее всегда так тепло и радостно щемило сердце — одними глазами, легко и светло, с добрыми лучиками морщинок у седеющих висков.

— Я думал, никогда больше тебя не увижу. Думал, не доживу, — тихо проговорил он, и тогда Зурха всхлипнула, забыв обо всем, подошла и прижалась к нему, спрятавшись у него на груди от целого мира. Мир был суровым, враждебным и сложным, он мог осудить, мог не понять, мог не позволить забрать у судьбы частичку своего счастья, но зачем тогда жить, если не бороться?

Он подхватил ее с земли и закружил. Ветер пушистым хвостом осушил слезы, и она засмеялась, зажмурившись от переполняющего счастья.

— Я бы вернулась к тебе, даже если пришлось бы пройти тысячу миров…

Осторожно поставив ее на ноги, Саин убрал с ее лица растрепанные рыжие прядки и, взяв за подбородок, шепотом спросил:

— Можно?

И она потянулась к нему сама.

Мирген вспыхнул и крепко стиснул резное изящное дерево. Они стояли посреди двора и целовались, как в первый или последний раз — его отец, отец, который из-за дара охотника со временем терял все чувства, и Зурха, колдунья, от которой зависела судьба двух воюющих государств, сейчас они были самыми обыкновенными людьми, которые точно так же, как и все, хотели мира и покоя. И все-таки что-то противоречивое шевельнулось в глубине души. Мирген помнил, что Зурха рассказывала о своем любимом человеке, но он и понятия не имел, и ни разу не догадался, о ком именно она говорила и кого вспоминала с такой нежностью и теплотой.

Они вернулись друг к другу, и для них тогда не существовало целого мира. Ни войны, ни тягучей боли, ни холодной дурной зимы — только он и она, только то, что было между ними, безмолвные горы и светлое зимнее солнце.

Почему она? Почему так? В голове у Миргена помутилось. Он крепко прикусил губу и долго не мог отвести взгляда от монастырского двора, а они никуда не торопились, смотрели друг на друга и не могли наглядеться, о чем-то говорили, и Зурха плакала и смеялась, и отец улыбался по-доброму, по-хорошему. И за что здесь было осуждать?

— Ты злишься? — вдруг послышался мягкий и хрипловатый голос за плечом. Мирген наконец выдохнул, обернулся, разжав пальцы на деревянной резьбе: незаметно подошел тот, кого здесь называли Учителем. Монах стоял рядом, смотрел на него спокойными, как горное озеро, глазами.

— Нет… я не знаю, — парень напряженно потер виски, хмурясь. — За что злиться? Я не могу запретить им. Не имею права.

В светлых глазах Учителя, серо-зеленых, как дымка над рассветными горами, не было осуждения, только спокойное понимание. И Мирген вдруг почувствовал, как руки расслабились сами собой, как дыхание сделалось тихим и ровным, как куда-то исчезла прилившая было к лицу кровь. Учитель немало пожил и видел всякое. А ему узнать жизнь только предстоит.

— Ты думаешь — он такой взрослый, твой отец, а она молодая, старше тебя всего на четыре весны, и это неправильно — любить, если между вами немало лет. А почему? Посмотри, разве он посмеет сделать ей больно? Разве она способна разбить сердце ему? Он держал ее за руку, когда от нее отвернулся весь мир. Она отдала ему свое сердце, когда превращалось в камень его собственное, — проговорил Учитель негромко и задумчиво, словно выплетая нить из всех мыслей и несказанных слов, что кружились в голове у охотника. — Он из степи, а она — из тайги, он холодный и твердый, как скала, а она — живая, стремительная, как ручей. У него узкие глаза и лицо, потемневшее от солнца и ветра, а она — светлая, рыжая, как само солнце, с глазами-озерами. Но любовь не знает границ, Мирген. Ни в возрасте, ни в языке, ни в месте рождения, ни в форме глаз, ни в цвете кожи. Ее не выбирают. Ее принимают. Или отвергают. Ты можешь осудить это, поссориться с отцом и обидеть колдунью, которая стала тебе, как сестра. А можешь порадоваться за них, подарить отцу еще несколько лет счастья, а Зурхе — настоящий дом, которого ей так не хватает. Ты мечтал о мире, Мирген. Зачем же теперь смотришь в сторону войны?

Юноша долго молчал, глядя на статую Великого духа Тэнгэра, хранителя земли и неба, гор и рек, вечного стражника жизни на земле, но статуя молчала. В который раз Мирген убеждался в том, как странно устроен мир. И если два сердца в этом трудном и непонятном мире нашли путь друг к другу, не стоит этому противиться. Ведь Саин не перестанет любить и оберегать Зурху, если Мирген с ним из-за этого поссорится. И Зурха не перестанет его любить, если ни плен, ни война, ни долгая разлука и бесчисленные испытания не сумели их разлучить.

Юноша шагнул обратно в тень галереи, так и оставшись незамеченным.

— Спасибо, Учитель, — сложив ладони, он поклонился, и в светлых глазах монаха промелькнула неуловимая лукавая улыбка.

— За что? Ты сделал выбор сам.

После ароматной древесной бочки с горячей водой, душистых трав, сладкого горячего чая и легкой, но сытной порции вкуснейшего горячего риса, Миргена разморило, но он не мог позволить себе отдыхать и расслабляться, пока не будет выполнено задание короля. Посланники из Салхитай-Газар, очевидно, еще не пришли, и, пока у него оставалось время побыть наедине со своими мыслями, он переоделся в чистую монашескую одежду, которую принесли братья-ученики — светлую рубашку без пуговиц, шаровары цвета земли и желтую мантию-самгхати из добротной шерсти, что лучше всего спасала от холода и пронизывающего ветра на высоте, и вернулся к Учителю, который дожидался его снаружи.