Чтение онлайн

Неудачный опорный прыжок выводит меня из себя. Жестко приземляюсь, заваливаясь и падая прямиком на пятую точку. Ругаюсь про себя, быстро вскакиваю и стараюсь отдышаться перед новой попыткой. И тут вижу в зале одного из тренеров сборной.

— Валерий Михайлович! — приветствую его и подхожу ближе. — Здравствуйте. А вы в Питере?

— Привет, Варя, рад тебя видеть в добром здравии, — он обнимает меня и отходит на шаг назад. — Ты же помнишь, я тоже питерский. У меня небольшой отпуск, приехал домой, родителей повидать, а твоя волшебница Людмила Борисовна пригласила меня забежать, посмотреть на юные таланты. Даже не ожидал тебя здесь увидеть.

— Она вам не сказала, что я тренируюсь?

— Нет, не сказала. Я думал, ты решила уйти окончательно и бесповоротно.

— Глядя на мой прыжок сейчас, вы, наверное, решили, что лучше бы я ушла по-настоящему.

Он улыбается, не сводя с меня глаз.

— Варь, ты же сама все знаешь. Девочки в сборной порой прыгают еще хуже. А некоторые и на Олимпийских играх на жопу садятся, что теперь делать? Ничего страшного. Ты, главное, скажи мне, для чего все это делаешь?

Ох, а этот вопрос застает меня врасплох. Когда спрашивает Сазонов, я говорю, что мне нужны тренировки для того, чтобы поддерживать себя в хорошей форме и не терять связи с любимым делом. И я не вру ему, ведь это действительно так. Но всей правды я не говорю. Она намного шире и глубже.

— А вы как думаете? — вместо конкретного ответа тоже задаю вопрос.

— Я думаю, лучшая спортсменка сборной после «крестов» не стала бы скакать в зале ради того, чтобы себя развлечь. Хотелось бы тебе фигуру поддерживать, ты бы в фитнес-центр пошла или на йогу, в конце-то концов. А ты здесь.

— Вот видите. Вы понимаете меня лучше, чем я сама.

— Иди еще раз попробуй, — своим тренерским тоном говорит Михайлович.

— Что?

— Варь, ты команды тренера выполнять разучилась? Еще одна попытка, давай-давай, а я посмотрю.

Выдохнув, ничего не говорю, разворачиваюсь и вновь иду на прыжок. Говорю себе, что нервничать не надо, это не соревнования и даже не контрольные тренировки в сборной. Если я снова проедусь на попе перед Михайловичем, ничего страшного не произойдет.

Настраиваю дыхание, убеждаю себя не закапываться в мыслях о неудаче, приступаю к новой попытке и выполняю образцово-показательный опорный прыжок.

Мой бывший тренер никак не комментирует, просто кивает и раздает следующие команды.

— Давай на брусья. Помню, что это твое коронное, покажи, как там дела.

Иду на брусья. Готовлюсь. Мысленно прогоняю в голове связки упражнений, которые успела натренировать за эти два месяца. Хотя нет, не так, — тренировалась я всю жизнь, а сейчас только восстановила, что могла. Хлопаю в ладоши три раза, настраивая себя, и демонстрирую достигнутые успехи. Достаточно хорошо. Конечно, до той самой версии Евдокимовой-королевы брусьев мне еще очень далеко, но я уже хороша.

— С бревном как дела?

Разумеется, все помнят, как я ревела после падения с бревна, из-за которого приняла в итоге решение завершить карьеру. И я помню. Боль была адской, и даже мне, привыкшей к травмам и сложностям, было просто невыносимо. Но я сделала это снова — натренировала упражнения на бревне.

Не падаю. Пару раз подвисаю, балансируя на краю, но какими-то нереальными силами удерживаю себя, не позволяя упасть. Завершаю, оказываюсь вновь «на полу», подхожу к Михайловичу.

— Вольные? — уточняю, по всей ли программе он решил меня погонять.

— Да хватит, я все вижу, все понимаю. Хочешь совет, Варь?

— Хочу.

— Лучше той Варвары, которой ты была до травмы, в сборной никого нет. Ты сейчас не та, но уже на половине пути. Если хочешь вернуться, шанс есть, но надо пахать еще больше.

— Кто возьмет меня обратно? — спрашиваю, мысленно усмехаясь этим странным идеям тренера.

— Весь тренерский штаб, — он явно удивляется моему вопросу. — Одна Олимпиада прошла, другая впереди. Турниров полно, и кто-то должен выигрывать золото для страны. Прямо сейчас ты этого не сделаешь, но еще пару месяцев интенсивных тренировок, и можно будет говорить о возвращении в сборную.

У меня в ушах шумит, или это пульс так бьет сильно, что в голове только эти звуки? Не верю тому, что слышу. Я… могу вернуться в сборную? Меня реально смогут взять обратно?

И не надо будет играть в счастливую первокурсницу, пытаться подружиться с совершенно чужими мне одногруппниками? Можно будет вернуться в Москву?

А как же Илья? Что будет с нами, если я однажды вернуть в сборную?

— Валерий Михайлович, вы сами-то верите в то, что говорите?

— Верю. Зачем бы я тут стоял с тобой и время тратил? Тут полно молоденьких девчонок, «свежая кровь», без серьезных травм. Но я уже полчаса смотрю, на что ты способна после травмы, потому что я знаю, Варя, что лучше тебе никто этого не делает. И ты сама должна вспомнить, как это было, вернуться и стать еще лучше. Если ты хочешь. Или жизнь обычной студентки тебе нравится больше? Учти, никто заставлять не будет. Не захочешь — забудешь о спорте навсегда. Два, максимум три месяца у тебя есть. Дальше говорить о том, чтобы вернуться, будет бессмысленно. Подумай на досуге, готова ли ты снова посвятить себя целиком гимнастике?

«Готова»

Едва не слетает с моих губ, но я все же держу рот на замке. Благодарю тренера за уделенное мне время, но содержание нашей беседы не пересказываю никому, даже Людмиле Борисовне. Даже Илье. Ему я вообще не говорю о том, что сегодня меня просматривал тренер сборной. Зачем трепать парню нервы по такому поводу? Я же не знаю, выдержу ли я, смогу ли. А если выдержу и наберу лучшую форму, достаточно ли этого будет для того, чтобы вернуться в сборную? У Михайловича есть свое мнение, но он не главный тренер, и окончательное решение принимает не он.

Слишком много непонятного, кроме одного: теперь я знаю, что должна попытаться еще раз.

Но глядя на самого красивого фигуриста страны, который сейчас мирно спит на соседней подушке, приобнимая меня одной рукой, я понимаю, что в один прекрасный день потеряю или спорт навсегда, или самого Сазонова.

Илья

— Нет, Илюш, я пока не буду знакомиться с твоими родителями, — отказывается Варя.

Меня это удивляет, я думал, ей будет приятно, что я решился на такое. А она раз — и в отказ.

— Почему?

— Это очень серьезный шаг, нам еще рано для такого.

— То есть жить вместе — не рано, а знакомиться с родителями — рано? Логика где?

На секунду замолкает. Действительно, сама-то поняла, что сейчас наболтала?

— Илья, жить вместе — это наше с тобой дело, мы сами решили, а с родителями начинают общаться, уже когда речь о семье идет. Мне так кажется.

— А я вот от мамы с папой не скрываю, что встретил девушку, у нас все серьезно и мы теперь живем вместе. Ты своим сказала?