Чтение онлайн

В середине октября пришла исключительной важности новость, которую мне принес не кто иной как сам Роуи. Была середина дня, и я сидел, зарывшись носом в стопку отчетов, когда он ворвался ко мне в кабинет, такой взбудораженный, каким я его никогда не видел. Несколько секунд он все никак не мог заговорить, но потом слова полились из него.

– Герб… «Космический патруль»! «Космический патруль»! Он вернулся!

Я вытаращился на Роуи, слишком ошеломленный, чтобы сразу отреагировать. Потом вскочил на ноги, возбужденный не меньше него.

Когда Роуи достаточно успокоился, то объяснил, что у него в кабинете был включен телевизор, и все новостные станции объявили о возвращении «Космического патруля». Местом приземления был Грант Филд.

– Скорее! Идем! – закончил он.

Мы напрочь забыли про то, что на дворе осень и холодно и, не надев пальто и шляпы, как безумные, помчались к посадочной платформе на крыше здания, оставляя позади себя потрясенных и испуганных сотрудников. Выкрикивая бессвязные распоряжения служащим гаража, я велел вывести свой двухместный самолет, мы с Роуи буквально вскочили в него, и я резко поднял маленькое судно в воздух.

И как раз вовремя. Целый рой легких самолетов был уже на пути к Филду. И когда я приземлил судно, то лишь на несколько секунд опередил эскадрилью воздушной полиции, которая прибыла, дабы воспрепятствовать дальнейшему наплыву любопытных.

Полицейский в зеленой форме полиции Филда подбежал к нам, крича, чтоб мы покинули поле. Мы быстро назвались. Упоминание имени Роуи и один взгляд на его лицо остановили дальнейшие возражения. Без колебаний полицейский Филда повернулся и повел нас к административному зданию. Именно туда, по его словам, астронавтов с «Космического патруля» отвели после приземления.

Полицейский был молодым парнем с чувством собственного достоинства и он, я уверен, предпочел бы пристойный бодрый шаг, но мы с Роуи подгоняли его, вынудив вначале побежать трусцой, а потом и вовсе перейти на быстрый бег. Я был, конечно же, охвачен возбуждением и нетерпением, но Роуи, тот просто дрожал. Он походил на человека, который вот-вот обретет свой долгожданный личный рай. Он спотыкался на бегу, глаза его, широко открытые и немигающие, были устремлены на административное здание, и между тяжелыми прерывистыми вздохами он бормотал снова и снова: «Джимми… Джимми, мальчик!»

Это, без сомнения, был величайший момент в его жизни – своего рода кульминация. Возвращение двух самых важных составляющих его жизни – Джимми и «Космического патруля». Я всей душой надеялся, что он не будет разочарован. Казалось просто невозможным, что все астронавты, которые были на борту корабля, могли вернуться целыми и невредимыми после опасностей семи лет. Наверняка, кто-то из них был потерян. И если один из них Джимми… что ж, для Роуи это будет равносильно концу света. Семь лет ожидания, вознагражденные, в конце концов, безграничной скорбью… Напряжение росло во мне по мере того, как административное здание приближалось.

Еще я испытывал чувство благоговейного, нетерпеливого ожидания. Исследователи вернулись из другого мира. Какие необыкновенные чудеса они видели? Какие странные приключения пережили? И как они выглядят спустя семь лет?

Эти вопросы калейдоскопом мелькали у меня в голове, пока я бежал. А потом каждому из нас пришлось локтями прокладывать себе дорогу сквозь толпу перед дверьми администрации. Внутри было довольно тихо, хотя полицейские в зеленой филдовской форме, казалось, были повсюду.

Наконец, мы остановились перед дверью, охраняемой особенно большой группой полицейских. Офицер, сопровождавший нас, отдуваясь, дал объяснения, по всей видимости, старшему чину, и нас с Роуи завели в комнату.

Это была ярко освещенная, приятная комната, не очень большая, но показалось просторной после толпы снаружи. И тут было тихо. Думаю, вначале я заметил тишину. Только чуть позже до меня дошло, что тишина странная – напряженная и неловкая.

Мои чувства внезапно обострились. Я огляделся вокруг с растущим осознанием, что что-то не так. Группа мужчин стояла в одном конце комнаты, рядом с широкими окнами, словно солнечный свет, который вливался в них, был сейчас самой нужной в мире вещью. Сами позы их были одеревенелыми и неестественными.

Прямо напротив двери, за столом, уставленными тарелками с едой, которая, похоже, осталась почти нетронутой, сидели четверо мужчин. Я забыл про все остальное, посмотрев на них.

Сказать, что я был потрясен – значит, ничего не сказать. Это была какая-то смесь из удивления, испуга, неверия с примесью страха. Я уставился на них, открыв рот, вытаращив глаза, ей-богу, как будто эта комната была зоопарком, а эти четверо мужчин – диковинные звери из далекого уголка земли, доселе неизведанного.

Они поднялись, когда я уставился на них. Я заглушил вскрик и едва сдержался, чтобы не отступить назад. Мне кажется, я забыл в тот момент, что они люди – более того, люди, которых я очень близко знал.

Они были одеты в свободные, очень простые туники, которые мягко поблескивали в смене тонов коричневого и золотистого. Поверх туник на них было что-то вроде металлических доспехов, с которых свисал ряд предметов или инструментов, блестящих и подмигивающих на свету. Длинные как у женщин волосы струились по плечам, а нижние части лиц скрывали бороды. Видимые же части были загорелыми почти до черноты, а во впалых глазницах горели глаза, странно мрачные и угрюмые.

Я заметил эти детали первыми. Потом осознал другую, возможно, самую странную из всех.

Примерно в середине лба каждого был каким-то образом закреплен большой драгоценный камень – или, по крайней мере, это походило на драгоценный камень. Они мерцали, словно жили своей таинственной внутренней жизнью, и при этом пульсировали. Радужные оттенки вначале темнели, потом сменялись интервалом молочного свечения, ритмично повторяясь вновь и вновь. Даже если б не было этого налета чужеродности в их лицах и глазах, причудливости одеяний, уже одни эти камни делали их пугающе внеземными.

Не считая того, что они поднялись при нашем с Роуи появлении, четверо мужчин больше не шелохнулись. Они просто смотрели на нас с мрачной, бесстрастной невозмутимостью. Ощущение крайней неловкости росло во мне, сродни тому, что ощущают новые знакомые или старые друзья, которые много лет не виделись, когда не знаешь, что сказать. Но мои ощущения в тот момент здорово усиливались странностью этих четверых и тем фактом, что ни слова не было сказано. Я испытывал мучительную потребность в речи, в каком-нибудь движении, но мне казалось, что в данный момент ничто не разрядит напряжения.