Чтение онлайн

В своих воспоминаниях Войтинский отмечает, что к этому моменту расхождения во взглядах между радикально настроенными, жаждущими мира солдатами в окопах и более умеренными "оборонческими" фронтовыми комитетами были так велики, что лишь в вопросе о замене фронтовых частей солдатами из тыла позиция обеих сторон совпадала17. Тем не менее явное возмущение окопных солдат тыловыми войсками, проявившееся в вопросе о переброске войск, для большевиков стало предметом большой озабоченности, ибо увеличивало возможность того, что фронтовые части, так же как и в июле, могли бы быть успешно использованы Керенским для умиротворения столицы. То, что политика большевистских руководителей в Петроградском Совете полностью учитывала эту опасность — еще один показатель того, насколько чутко большевики прислушивались к изменениям в настроении масс и в целом в какой мере их действия зависели от этих настроений. Ранним утром 15 октября большевистское руководство в Петроградском Совете встретилось с представителями гарнизона, выбранными для поездки в Псков. Целью встречи была выработка согласованного ответа на требования фронтовых комитетов. Представители гарнизона с готовностью согласились с доводом большевиков, что, поскольку вопрос о переброске частей гарнизона — основной политический вопрос, решение которого является прерогативой исполкома Петроградского Совета, их поездку в Псков следует отложить до его рассмотрения исполкомом.

Армейские комитеты Северного фронта прореагировали на это решение заявлением, что только совместное совещание фронтовых и гарнизонных представителей, а не Петроградский Совет или гарнизон имеют право определять законность переброски. В своем заявлении фронтовики потребовали от представителей гарнизона прибыть на совещание 17 октября18. В этот момент исполком Петроградского Совета в срочном порядке рассмотрел вопрос о том, как отнестись к требованию о встрече в Пскове; в конце концов он одобрил решение направить туда делегацию, но коренным образом изменил ее мандат и численный состав: делегация представителей гарнизона увеличивалась за счет включения в нее большего числа депутатов Совета, стоящих на точке зрения Петроградского Совета в деле революционной обороны Петрограда. Пленарная сессия Петроградского Совета 16 октября одобрила этот подход, оговорив, что делегация уполномочена только на то, чтобы выслушать представителей ставки и обменяться мнениями19.

Несомненно, действия Петроградского Совета значительно ослабили возможность использовать совещание в Пскове в интересах Временного правительства. На состоявшемся днем 17 октября совещании были высказаны различные мнения, но не более того. Черемисов и офицеры его штаба на оперативных картах показали положение на Северном фронте и на Балтике. Войтинский отметил, что Черемисов выступал без энтузиазма, явно стремясь создать впечатление, что, по сути дела, ему безразлично, будут ли переброшены петроградские полки на фронт или нет, и что он не желает вмешиваться в этот вопрос. Множество представителей фронта взволнованно говорили о невыносимом положении солдат на фронте, об их возмущении позицией солдат гарнизона, которые, по мнению фронтовиков, с комфортом живут в тылу, не желая поддерживать общие оборонительные усилия.

В ответ петроградская делегация указала на значительные жертвы, уже принесенные большинством гарнизонных солдат в интересах революции и обороны России. К разочарованию Войтинского, последовавшее обсуждение в основном касалось необходимости перехода власти к Советам, вопросов о мире и о желании настрадавшихся на фронте солдат вернуться домой, а не вопроса о направлении новых полков в окопы. В конце встречи руководитель Военной организации и председатель военного отдела Петроградского Совета Андрей Садовский, сыгравший важную роль в составлении Приказа № I во время Февральской революции, зачитал официальное заявление от имени петроградской делегации, составленное Свердловым. В нем выражалось опасение левых сил относительно того, что за стремлением вывести гарнизон скрываются контрреволюционные мотивы. Со своей стороны Войтинский пытался заручиться обещанием членов делегации, что они будут добиваться от гарнизона добровольно согласиться с просьбой о войсковой поддержке. Ссылаясь на свои ограниченные полномочия, делегаты из Петрограда не дали согласия на такое обещание и даже отказались подписать протокол переговоров20.

Намерения Временного правительства в эти дни вызывали настолько большое недоверие, что даже умеренные социалистические элементы были вынуждены признать: части гарнизона не откликнутся на приказы о передислокации, если они не будут в какой-то мерс одобрены Петроградским Советом. Утром 9 октября, вскоре после того, как стал известен приказ Черемисова гарнизону, исполком Петроградского Совета рассмотрел вопросы о военной защите столицы и о подозрениях гарнизонных частей в отношении мотивов действий правительства; все выступавшие признали, во всяком случае косвенно, опасения солдат оправданными. Меньшевик Марк Бройдо представил депутатам совместную резолюцию меньшевиков и эсеров, которая, призывая солдат гарнизона начать подготовку к отправке на фронт, в то же время стремилась умиротворить их, предложив создать специальный комитет по оценке нужд обороны и подготовке плана обороны, который пользовался бы доверием народа. Суть резолюции состояла в налаживании сотрудничества между Петроградским Советом и правительством в целях продолжения военных действий21.

Большевики в ответ выдвинули свою, более воинственную резолюцию, наскоро составленную Троцким. В ней говорилось, что правительство Керенского "губит страну" и что единственная надежда спасти Россию — это поскорее заключить мир22. В резолюции буржуазия вкупе с Керенским обвинялась в подготовке к сдаче Петрограда, "главной крепости революции", германской армии. Подчеркнув, что Петроградский Совет ни в коей мере не может взять на себя ответственность за военную стратегию правительства, и в частности за вывод войск из Петрограда, в резолюции указывалось, что путь к спасению — переход власти в руки Советов. Как и в резолюции умеренных социалистов, в предложении большевиков также содержался призыв к гарнизону о приведении его в боевую готовность; даже в этот момент решимость народа бороться с внешним врагом оказалась настолько велика, что большевики не могли полностью игнорировать такие настроения. Однако эта подготовка косвенно была направлена как на защиту революции от посягательств правительства и правых сил, так и на защиту от германского наступления. В резолюции большевиков предусматривалось образование "революционного комитета обороны" (будущий Военно-революционный комитет), основная задача которого состояла бы в тщательном изучении всех мероприятий, относящихся к защите столицы, и в принятии всех возможных мер для вооружения рабочих в целях "содействия революционной обороне Петрограда и безопасности народа от атак, открыто готовящихся военными и корниловцами". Такой комитет, видимо, предполагалось создать по образцу Комитета народной борьбы против контрреволюции, созданного руководством Советов во время корниловского мятежа. И все же между этими двумя органами было большое различие: задача созданного в конце августа комитета состояла в защите Временного правительства от натиска контрреволюции, а одним из главных врагов предложенного большевиками комитета становилось теперь само Временное правительство.

Голосование 9 октября по резолюциям, предложенным меньшевиками и эсерами, а также большевиками в исполкоме Петроградского Совета, который, как в это время всеми считалось, находился под полным контролем большевиков, привело к неожиданному результату — незначительным большинством голосов была принята резолюция меньшевиков и эсеров. Участвовавшие в голосовании депутаты, видимо, вняли доводам умеренных элементов, что резолюция большевиков, предусматривающая создание независимого военного штаба наряду с правительственным, может резко подорвать усилия по обороне столицы. Однако обе резолюции были через некоторое время представлены на рассмотрение необычно многолюдного пленарного заседания Петроградского Совета, проходившего весьма бурно (позже один из репортеров отметил, что оно напоминало первые дни Февральской революции); в результате активная позиция большевиков явно вызвала наиболее горячий отклик, получив абсолютную поддержку со стороны фабричных и гарнизонных представителей23.

Итак, вот в чем вкратце состояла выдвинутая большевиками концепция Военно-революционного комитета, органа, который они использовали в последующем для дезорганизации и свержения Временного правительства. Публикации об Октябрьской революции в Советском Союзе времен Сталина создавали представление, что образование ВРК было непосредственным результатом решения большевистского Центрального Комитета

октября о вооруженном восстании и что с самого начала организация его была первостепенной задачей ВРК24. Фактически такой взгляд на события прослеживается даже в ценном трехтомном сборнике документов, изданном в середине 60-х годов АН СССР25. Но такое толкование, несомненно, вводит в заблуждение26. В первой половине октября вопрос о создании беспартийного органа, подобного ВРК, никогда не поднимался в Центральном Комитете; идея о ВРК возникла 9 октября, то есть накануне принятия решения ЦК о подготовке к восстанию.

Вопрос о создании ВРК был рассмотрен руководителями военного отдела Петроградского Совета 11 октября и единодушно одобрен на заседании исполкома Петроградского Совета 12 октября, а также его солдатской секции — 13 октября и официально утвержден на пленуме Петроградского Совета вечером 16 октября, на том же заседании, которое одобрило предложение исполкома о встрече в Пскове. План работы ВРК, появившийся 16 октября, предусматривал создание комиссии для установления минимума боевой силы, необходимой для Петрограда (и следовательно, не подлежащей выводу), точного учета личного состава гарнизона, предметов вооружения и провизии и для разработки плана обороны столицы. В постановлении о создании ВРК также предусматривался созыв "гарнизонных совещаний", в первую очередь как ассамблей представителей всех частей гарнизона, которые проводились бы регулярно для укрепления связи ВРК с гарнизоном и между отдельными его частями27.

Заслуживает внимания то, что этот план не носил столь агрессивного характера, как программа, которая вначале была отвергнута исполкомом, а позже была одобрена пленумом Петроградского Совета 9 октября; в плане, принятом 16 октября, ничего не говорилось о вооружении рабочих или о защите революции как от внутренней, так и от внешней угрозы. Несомненно, частично это стало результатом практических парламентских соображений; и все же несомненно то, что значительная часть большевиков вначале считала основной задачей нового комитета пресечение попыток правительства отправить большевизированные части Петроградского гарнизона на фронт и в целом защиту левых от атак, а не свержение правительства. Как уже говорилось выше, в эти дни Ленин и другие большевики — сторонники активных действий в качестве организатора восстания рассматривали не Петроградский Совет, а Военную организацию и съезд Советов Северной область. Только после завершения этого съезда, когда на заседаниях центральных органов партии 15–16 октября, обсуждавших вопросы стратегии, была осознана чрезвычайная важность увязки до открытия съезда Советов любых действий против правительства с защитой Советов и съезда Советов, руководители партии начали относиться к ВРК не просто как к органу, созданному для совместной обороны, а как к чему-то большему. Заслуживает внимания тот факт, что 15 октября на заседании Петербургского комитета его члены смутно представляли себе, какое отношение может иметь ВРК, который формировался в эти дни, к их собственным планам организации восстания. Лацис предложил лишь принять к сведению факт образования комитета и указал на необходимость определить официальное отношение к нему. Петербургский комитет рассмотрел вопрос о направлении в ВРК своих представителей, но в конце концов пришел к выводу, что желательно предварительно уточнить в ЦК его статус28.

На заседании 16 октября ЦК, подтвердив свое решение от 10 октября, избрал Военно-революционный центр в составе Свердлова, Сталина, Бубнова, Урицкого и Дзержинского. Затем было подчеркнуто, что этот центр "входит в состав советского революционного комитета", тем самым впервые указав на возможность, что ВРК может стать руководящим органом в деле захвата власти29. Однако ВРК провел свое организационное совещание лишь 20 октября; он избрал Бюро из 5 человек, в которое вошли три большевика (Антонов-Овсеенко, Подвойский и Садовский) и два левых эсера (Лазимир и Сухарьков). До этого момента предполагалось: может случиться так, что меньшевики и эсеры окажутся широко представленными в комитете, поэтому лишь после того, как выяснился вопрос о составе и руководстве ВРК, большевистские стратеги могли с достаточной степенью уверенности связать с ними свои планы по захвату власти.