Чтение онлайн

Или им придется подчиниться, или они будут исключены из партии. Угадайте, как они поступили? Первым «приполз» Зиновьев, прикрывая свою покорность высокопарным заявлением: «Мы предпочитаем совершать ошибки вместе с миллионами рабочих и солдат и умирать вместе с ними, а не оставаться в стороне в этот решающий исторический момент».

Сам по себе этот случай ничем не отличался от прошлых и будущих наказаний, которым подвергал Ленин внутрипартийные оппозиции. Высшие ранги большевистской иерархии были своенравными и неуправляемыми. Если бы не железная рука Ленина, они бы в скором времени влились в нестройный хор а-ля меньшевики. Но до последних дней ленинская политика хранила отпечаток опыта, приобретенного им в октябре – ноябре 1917 года. Каменева и Зиновьева опять простили и назначили на высокие посты. Будучи русским революционным интеллигентом, Ленин никогда бы не отказался от тех, кто олицетворял для него прежнюю социал-демократию, от Каменева и Бухарина. При всей их вздорности, сомнениях и непрактичности они являлись для него частью социалистических традиций, которые должны были стать неотъемлемой частью большевизма. Ошибочно считать, что Ленин критиковал их за временное отступничество исходя исключительно из политических соображений. Он тяжело переживал разрыв с соратниками, взять хотя бы тех же Мартова и Плеханова. Однако он все больше поворачивался к людям грубым и здравомыслящим. Теперь его главными помощниками в практической деятельности были Сталин и Свердлов. Эти люди, не показывающие эмоций и не имеющие сомнений, не отказались от должностей. Они были созидателями, а не резонерами. Итак, в Советской России был сделан первый шаг на пути установления власти руководителя над интеллигенцией.

Очередное доказательство ненадежности старой большевистской гвардии только усилило страсть Ленина к «простому человеку», который не будет, как Луначарский, рыдать над уничтоженным памятником или, как Каменев и Бухарин, постоянно твердить о недемократической, несоциалистической стратегии партии. С первых дней прихода к власти Ленин не уставал повторять, что «впервые в русской истории человек с винтовкой не опасен»; замечание скорее мрачное, чем смешное, особенно на фоне непрекращающихся грабежей и убийств, совершаемых дезертирами. Да и Красная гвардия всегда была готова схватиться за оружие. Но рабочий с винтовкой превратился в его речах в символ пролетарской чистоты и мудрости одновременно. Лидеры пребывают в сомнениях, а «человек с винтовкой» «инстинктивно» понимает, в чем нуждается пролетарское государство. Он непримирим к буржуазии и временами проявляет преступные наклонности, но у него добрые намерения, а его «классовое чутье» заслуживает большего доверия, чем чувства Зиновьевых и Каменевых… А потом, словно проснувшись, Ленин будет требовать самых серьезных наказаний для «людей с винтовками», для неуправляемых рабочих и солдат, которые сеяли анархию и позорили социалистическое государство.

Странные парадоксы первых дней захвата власти отразились на руководстве и рабочем стиле председателя Совета народных комиссаров. Как и другие комиссары, Ленин какое-то время еще продолжал жить на частной квартире, но вскоре для удобства решил переехать туда, где располагалось правительство, в бывший институт благородных девиц, в Смольный. Квартира Владимира Ильича, как пишет его преданный помощник, должна была соответствовать следующим условиям: 1. Располагаться в непосредственной близости от его рабочего места. 2. Соответствовать требованиям конспиративной квартиры. 3. Быть удобной для проживания. 4. Иметь отдельный вход, которым мог бы пользоваться только Ленин. [312]

Внушительный список необходимых условий!

На самом деле это была просторная пятикомнатная квартира на втором этаже с электрическим освещением, горячей и холодной водой. Те немногие, кто мог входить к Ленину в любое время, пользовались специальным лифтом. Новый правитель России был полностью удовлетворен этими скромными (по меркам Петрограда 1917 года они казались значительными) удобствами. Только у Ленина были ключи от квартиры и от входной двери (возможно, это было одним из необходимых условий конспирации). Несмотря на охрану, выставленную в коридоре у закрытой двери, посторонний человек не мог предположить, что за ней находится квартира вождя, а не один из многочисленных рабочих кабинетов правительства. Руководитель Советского государства жил так же, как перед октябрем… «в бегах».

Продовольственная проблема являлась лишним напоминанием, насколько ненадежной и примитивной была структура новой власти. Перед утренними заседаниями Совета комиссары получали стакан чаю и тонкий ломтик ржаного хлеба. Частенько их обед состоял из щей и хлеба. Это не было показным проявлением уравниловки. В Петрограде существовали проблемы с продовольствием. Бонч-Бруевич рассказывает сентиментальную, но, по всей видимости, правдивую историю. В Смольный пришел солдат, вероятно, один из тех многих, кто хотел услышать от самого Ленина, когда большевики, как они обещали, заключат мир и отпустят солдат по домам (удивительно, но многие солдаты не захотели дезертировать с фронта). его внимание привлекла огорченная девушка, которая посетовала на то, что несет Ленину на завтрак пустой чай. Нет ни хлеба, ни сыра. Без колебаний солдат достал из вещмешка кусок хлеба и протянул девушке. Рабочие и обычные просители, вспоминая свои встречи с Лениным в то время, с восторгом и удивлением рассказывают, как Ленин давал распоряжения накормить их в столовой Совета народных комиссаров. Это было не просто проявлением заботы Ленина к «простым людям», это был один из способов управления Россией в те отчаянные дни, возможностью показать массам, что среди хаоса и анархии правительство борется за лучшее будущее, что это их правительство.

Сомневаюсь, что в те первые дни, в период относительной беспомощности, голода, хаоса и разрухи, правительство Ленина пользовалось наибольшей популярностью. Хотя рабочие в основном поддерживали правительство. Крестьяне, если и не стали большевиками, то, по крайней мере, удовлетворились Декретом о земле. Еще не нависла угроза гражданской войны. На Дону казаки под предводительством генерала Каледина провозгласили независимость. Корнилов со своими заговорщиками двинулся на юг, чтобы поднять знамя восстания. Но в конце 1917-го и в первые месяцы 1918 года любые попытки вырвать власть у Ленина и его партии оканчивались неудачей. Большевики с уверенностью смотрели в будущее, если только…

Огромное «если» заключалось в двух взаимосвязанных проблемах – «хлеба и мира». Война оторвала миллионы крестьян от земли. Растущая инфляция, перебои с транспортом, голод – все эти причины вызвали крестьянские бунты в феврале 1917 года, что привело к падению дома Романовых. Затянувшийся голод грозил привести большевиков к таким же последствиям.

Только чудо могло решить эту проблему. Голод, эпидемии, террор продолжались до 1922 года, но правительство Ленина, хотя и было не в состоянии в то время решить эти проблемы, показало, что, в отличие от предшественников, не будет бездействовать.

Введение политики военного коммунизма стало первым шагом на пути решения продовольственной проблемы. Это была попытка управлять экономикой с помощью репрессий и запугивания, под лозунгом классовой войны, сваливая вину за нехватку продовольствия и ресурсов на саботаж буржуазии, а позже на кулаков, зажиточных крестьян.

18 января 1918 года Петроградский Совет заслушал доклад о тяжелой ситуации в столице. В некоторых воинских частях в течение шести дней не было хлеба. Небольшой запас продовольствия, прибывший в город, не удалось разгрузить и доставить по назначению. Всего сорок (!) рабочих было занято на разгрузке продовольствия, прибывшего в Петроград по железной дороге.

Ленин прокомментировал это следующим образом: «Все эти факты свидетельствуют о потрясающей бездеятельности петроградских рабочих». Надо создавать специальные «продовольственные отряды» для разгрузки поступающего продовольствия и организации похода против спекулянтов хлебом. Надо сформировать по крайней мере тысячу таких отрядов. Предприятия, которые не примут участия в этой работе, будут лишаться продовольственных пайков.

Правда, эти угрозы в адрес «масс» сопровождались призывом к их классовому чувству. По крайней мере на три дня следует лишить «зажиточную» часть населения продовольственного пайка. Они всегда могут обратиться к спекулянтам, пойти на черный рынок и там купить хлеб. Но все не так просто, поскольку тут же Ленин требует, чтобы спекулянтов расстреливали на месте. [313]

Тяжелое положение, крутые меры. Но вероятно, среди этих «зажиточных» не только дворяне и бывшие царские чиновники, но и инженеры, врачи, кого Ленин пытался привлечь к работе на социалистическое государство. Они тоже должны оставаться без хлеба в течение «трех дней», они, которым всего несколько дней назад он гарантировал «привилегированное положение»? В этом заключается парадоксальность советской власти, в этом проявляется двойственность, свойственная натуре Ленина. Люди, которых искали, чьего расположения усиленно добивались, которым давали дополнительные пайки, неожиданно стали классовыми врагами, их преследовали и оскорбляли «люди с винтовками».

А вот с главной проблемой, стоявшей перед новым правительством, проблемой мира, ситуация складывалась иначе. Здесь не было никаких но и если; нельзя было свалить вину на буржуазию, саботаж, кулаков или что-то еще. Мир обещали большевики. Если его не удастся достигнуть, если солдаты не смогут отправиться по домам, никакие оправдания не помогут Ленину, и он разделит участь Романовых и Керенского.

Поначалу проблема казалась легкорешаемой. К счастью для себя, большевики были введены в заблуждение собственной пропагандой: они приходят к власти, призывают все народы к миру, русские солдаты братаются с солдатами противника, заключают «мир в окопах». Скоро германская армия растворяется в превосходящей по численности русской армии, с позором выгоняет офицеров, и заключается мир. Очень просто.