Чтение онлайн

ЭТИ ПРОЯВЛЕНИЯ ОТКАТА — против распада семей, незаконнорожденности, социального обеспечения, преступности, беспорядков, чернокожих активистов, антивоенных демонстрантов, длинноволосых хиппи, правительственных программ, благоприятствующих меньшинствам, элиты, либералов в целом — продемонстрировали главное событие середины 1960-х годов: быстро растущую поляризацию по классовому, поколенческому и расовому признакам. Эта реакция представляла собой нечто большее, чем белый расизм, который, по данным опросов, был менее интенсивным, чем в прошлом. Он также подтвердил поведение и моральные нормы традиционного уклада. Он обнажил фрагментацию общества и культуры, которая, похоже, только усилится в последующие тридцать лет.

Растущее число людей, ставших частью «обратной реакции», не очень-то воспринимали себя как часть организованного движения. Особенно поначалу они были склонны выражать местное недовольство, вызванное напряженностью в их кварталах. Но их беспокоили и более масштабные силы, которые им угрожали. Все чаще они использовали слово «сдавливание», чтобы описать своё бедственное положение. Снизу их давили чернокожие и другие меньшинства, требовавшие особых прав и привилегий. Сверху на них давили более обеспеченные и влиятельные люди, включая их начальников на работе. В 1967 году государственные служащие вышли на забастовки в рекордном количестве. Другие работники ощущали «блюз синих воротничков»: в 1968 году было больше остановок работы, чем в любой год с 1953-го. [1682] Ощущение ущемленности вызывало часто горькую ярость, которая отчасти основывалась на неутихающей классовой и этнической идентификации. [1683]

Обратная реакция угрожала и Демократической партии. Это стало очевидно ещё во время выборов 1964 и 1966 годов, а по мере приближения президентских выборов 1968 года эта угроза становилась все более зловещей. Многие американцы обвиняли Джонсона и Демократическую партию не только в неправильном ведении войны во Вьетнаме, но и в создании социальных потрясений, которые охватили нацию после 1965 года. Особенно их возмущали либералы — попустительские, покровительственные, лицемерные и ханжеские доброхоты, которые упрекали их в противодействии требованиям меньшинств и различных нарушителей спокойствия. (Консерватор, как говорили, — это либерал, которого ограбили; либерал — это консерватор, которого ещё не ограбили). В обществе, которое становилось все более раздробленным и поляризованным, эти разгневанные люди были политической силой, с которой приходилось считаться.

30 января 1968 года был первый день Тет, праздничного дня во Вьетнаме, который ознаменовал начало лунного года. Американцы во Вьетнаме надеялись на некоторую передышку от боевых действий. Но в 2:45 того же утра группа саперов NFL пробила брешь в стене, окружавшей американское посольство в Сайгоне. Вбежав на территорию комплекса, они попытались, но не смогли пробить тяжелую дверь у входа в посольство. Тогда они укрылись за большими бетонными цветочными горшками и обстреляли здание ракетами. Военная полиция открыла по ним ответный огонь, и бой продолжался до 9:15 утра. Все девятнадцать противников были либо убиты, либо тяжело ранены. Пять американцев и один южновьетнамский гражданский служащий погибли. Один из репортеров описал эту сцену как «мясную лавку в Эдеме». [1684]

Нападение на посольство стало частью гораздо более широкого военного плана, элементы которого уже были запущены за пределами Сайгона и который получил название «Тетское наступление». С конца 1967 года Ханой усилил давление на города и базы в центральных горных районах Южного Вьетнама и вдоль демилитаризованной зоны, и особенно на гарнизон морской пехоты в Кхе Сань у границы с Лаосом. В это же время в крупные города начали проникать передовые отряды НЛФ. Американские и южновьетнамские войска дали отпор и нанесли вражеским силам большие потери. Особые усилия генерал Уэстморленд направил на защиту Кхе Сань, осажденного форпоста, который, как он опасался, мог стать вторым Дьенбьенфу. Ханой предпринял эти нападения отчасти для того, чтобы заставить Соединенные Штаты и Южный Вьетнам сократить свои силы в Сайгоне и других крупных городах, тем самым подвергнув себя атакам в начале Тета.

В течение нескольких часов после боя у посольства вражеские силы атаковали большое количество целей в Южном Вьетнаме, включая пять крупных городов, шестьдесят четыре районных центра, тридцать шесть провинциальных столиц и пятьдесят деревушек. Президент Тхиеу объявил военное положение, признав тем самым, что на Юге не осталось безопасных районов. Джонсон попытался преуменьшить опасность, сравнив ситуацию с беспорядками в Детройте в прошлом году — «несколько бандитов могут сделать это в любом городе». [1685] Но Соединенные Штаты и Южный Вьетнам должны были провести крупное контрнаступление, чтобы одолеть врага. В течение следующих трех недель шли бои, в которых погибло около 12 500 мирных жителей и миллион беженцев. Некоторые из боев были действительно кровавыми. Потребовалось двадцать пять дней тяжелых артиллерийских и воздушных бомбардировок, чтобы отвоевать старую вьетнамскую столицу Хюэ, которая была превращена в «разбитую, вонючую громадину, улицы которой были завалены обломками и гниющими телами». В ходе боев погибло около 5000 вражеских солдат, несметное количество мирных жителей, 150 американских морских пехотинцев и 350 южновьетнамских солдат. Когда американцы вновь вошли в город, они обнаружили 2800 тел, похороненных в братских могилах. Это были люди, убитые врагом по подозрению в сотрудничестве с южанами. Победители в ответ убивали подозреваемых коммунистов. [1686]

Когда бои стихли, Уэстморленд заявил, что Соединенные Штаты и Южный Вьетнам нанесли нападавшим сокрушительные потери. «Противник в силу своей стратегии подставил себя под удар и понес большие потери», — сказал он. Так оно и было на самом деле. Наступление Тет в конечном итоге не смогло вывести города из-под контроля Южного Вьетнама или вызвать всеобщее восстание (на что, возможно, надеялся Ханой) против правительства в Сайгоне. Благодаря интенсивным бомбардировкам Соединенным Штатам также удалось отбить атаки на Кхе-Сань, уничтожив при этом многие тысячи вражеских солдат. По приблизительным подсчетам, общие потери за три недели после Тета составили 40 000 человек, в то время как потери северовьетнамцев и FNL в боях достигли 2300 южновьетнамцев и 1100 американцев. Хо Ши Мину и генералу Гиапу потребовалось более двух лет, чтобы компенсировать страшные потери, которые они понесли в Тет и после него. [1687] Однако редко когда «победа» обходилась так дорого. Первые удары наступления Tet, особенно прорыв стены посольства, убедили и без того скептически настроенных американцев в том, что Джонсон, Уэстморленд и другие чиновники администрации все время лгали. Критики Джонсона были ещё более раздражены тем, что их обманули, поскольку в конце 1967 года ЛБДж и Уэстморленд провели большую рекламную кампанию. После Тет стало ясно, что никакого «света в конце туннеля», как утверждал в то время Уэстморленд, не было. [1688] Действительно, шок от Тет значительно усилил враждебные отношения, которые складывались между СМИ и государством с середины 1960-х годов. Для многих представителей СМИ разрыв доверия, ставший пропастью после Тета, так и не был преодолен в дальнейшем. [1689]

Реакция ведущего телеканала CBS Уолтера Кронкайта, самого почитаемого тележурналиста в стране, послужила для многих в то время сигналом к действию. До этого момента Кронкайт, как и другие дикторы, старался придерживаться «объективной» позиции. Обычно это требовало от него сообщать о том, что опубликовали Джонсон, Уэстморленд и другие представители администрации, без явных редакционных комментариев. Однако когда Кронкайт узнал о наступлении в Тет, он пришёл в ярость, тем более что ему показалось, что телевизионные репортажи о войне ввели американский народ в заблуждение. «Что, черт возьми, происходит?» — якобы огрызнулся он. «Я думал, мы выигрываем войну!» Кронкайт отправился во Вьетнам, чтобы своими глазами увидеть ситуацию. Вернувшись, он сообщил 27 февраля: «Кажется, как никогда ранее, ясно, что кровавый опыт Вьетнама закончится тупиком». Кронкайт был лишь одним из многих представителей средств массовой информации — и в других местах — кто не верил в это. Обозреватель Арт Бухвальд, юморист, пошёл дальше. Утверждение Уэстморленда об американской победе, писал он, было похоже на заявление Кастера при Литтл-Биг-Хорн: «Мы обратили сиу в бегство… Конечно, нам ещё предстоит навести порядок, но краснокожие сильно страдают, и это лишь вопрос времени, когда они сдадутся». [1690]

Разочарование таких журналистов, как Кронкайт, впоследствии привело к тому, что сторонники войны стали обвинять прессу в неправильной интерпретации событий, произошедших после Тета, и в том, что она не смогла ясно показать, что американские и южновьетнамские силы одержали победу на поле боя. Они правы в том, что успешное военное возмездие Америки, похоже, затерялось на фоне внутренних обвинений, последовавших за Тет. Они также правы, когда отмечают, что некоторые репортажи в этот тревожный период были одновременно тревожными и шокирующими. Ни один из них не был столь ярким, как освещение казни вражеского офицера на одной из улиц Сайгона, совершенной начальником южновьетнамской полиции. Фотограф AP и две телевизионные съемочные группы запечатлели эту казнь, слегка смягченную версию которой затем показали две телевизионные сети в Соединенных Штатах. Антивоенные американцы указывали на это кровавое убийство как на доказательство того, что война во Вьетнаме была аморальной. [1691]

Однако критики ошибались, утверждая, что средства массовой информации впоследствии стали резко негативно относиться к войне. Несмотря на разрыв доверия, многие репортажи о конфликте во Вьетнаме продолжали передавать ощущение прогресса в боевых действиях. Провоенные обозреватели также ошибались, утверждая, что СМИ после Тета сильно изменили общественное мнение в США о войне. Вероятно, в тот период сообщения отражали и усиливали сомнения населения, которые росли уже некоторое время, в первую очередь из-за неутешительных цифр потерь в 1966 и 1967 годах. [1692] Эти сомнения касались не столько мудрости ведения войны, в которую, казалось, все ещё верило небольшое большинство, сколько того, как вел её ЛБДж. Общественное одобрение поведения Джонсона в конфликте, и без того низкое — 40% — после его пиар-блога в ноябре, упало до 26% сразу после Тет. [1693]

В целом, Тет способствовал углублению мрачных настроений, которые и без того усиливались в Соединенных Штатах. Это был первый из почти ошеломляющей серии ударов 1968 года, которые разбили все оставшиеся надежды на преодоление раздробленности и поляризации, усиливавшихся с 1965 года. После 1968 года, во многом самого бурного в послевоенной истории Соединенных Штатов, уже не было возврата к тем большим надеждам, которые либералы питали в 1964 и начале 1965 года.

В ОТВЕТ НА НАСТУПЛЕНИЕ ТЕТ Уилер, Уэстморленд и другие военные руководители Вьетнама запросили 206 000 дополнительных американских войск, половина из которых должна была быть отправлена к концу года, в дополнение к 525 000 или около того, которые уже находились там. Предполагалось, что для этого потребуется мобилизовать резервы. Детали просьбы, конечно, были секретными, но слухи о призывах военных к дальнейшей эскалации просочились наружу. Джонсон, хотя и был потрясен реакцией на Тет, но народное недовольство не заставило его отступить от американских обязательств. Однако он также не разделял идею дальнейшего увеличения численности американских войск, что было бы опасно с политической точки зрения. Поэтому он передал запрос советникам.