Чтение онлайн

Ирония, конечно, заключалась в том, что для воинствующих чернокожих, особенно молодых, эти улучшения в расовых отношениях были далеко не тем, чего они ожидали. Разгоряченные приобретением политических и юридических прав, они требовали социальных и экономических прав: открытого жилья, лучших школ, достойной работы — всего того, чем пользовались белые из среднего класса. Социальные и технологические изменения ещё больше подстегнули эти ожидания. Отчасти благодаря массовой миграции чернокожих с юга на север в послевоенное время, чернокожие оказались в гораздо меньшей изоляции, чем в прошлом. Вырвавшись из жестких рамок Джима Кроу на Юге, они ощутили освобождающее чувство возможности на Севере. Больше, чем их старшие, они могли видеть, чего им не хватает в жизни. Телевидение особенно остро ощущало укор относительных лишений. Доступное практически всем людям к середине 1960-х годов, оно демонстрировало зрителям все более фантастические чудеса богатого общества. Относительная обездоленность чернокожих, более того, в некотором роде усиливалась. Хотя медианный семейный доход чернокожих в эти годы рос быстрее, чем у белых (немного увеличившись с 57% от дохода белых в конце 1940-х годов до 61% в 1970 году), разрыв в абсолютных доходах увеличивался.

У многих чернокожих в эти годы были и другие претензии. Одной из них была война во Вьетнаме, которая становилась все более непопулярной среди афроамериканцев по мере роста числа жертв в 1966 году. Некоторые из чернокожих ветеранов, закончивших службу во Вьетнаме, вернулись, разгневанные дискриминацией, которой они подвергались на службе, и полные решимости бороться дома за справедливость. «Я не вернусь, играя „О, скажи, что ты видишь“», — воскликнул один из таких ветеранов. «Я буду насвистывать „Sweet Georgia Brown“, и у меня есть оркестр». [1623]

Чернокожие интеллектуалы также подчеркивали, что афроамериканцы должны гордиться собой, своей расой и своей историей. Джеймс Болдуин с горечью писал о психологическом ущербе, нанесенном чернокожим, которые интернализировали приписываемую им белыми неполноценность и тем самым ненавидели себя. Психолог Кеннет Кларк, чьи исследования оказали влияние на книгу Brown v. Board of Education, написал в 1966 году предисловие к широко читаемому сборнику эссе The Negro American, в котором предупредил, что от белых нельзя ожидать больших усилий в борьбе за расовую справедливость. «Новая американская дилемма, — писал он, — это власть». Чернокожие должны взять её и действовать самостоятельно. «Одни лишь идеалы… не принесут справедливости», — говорил он. «Идеалы в сочетании с необходимостью могут». [1624] Некоторые радикально настроенные чернокожие интеллектуалы стали отрицать, что чёрные и белые могут когда-либо понять друг друга. Драматург и эссеист Лерой Джонс писал в 1965 году, что белые не могут оценить джазовую музыку чёрных. По его словам, разница между белым и чёрным слушателем — это «разница между человеком, наблюдающим за оргазмом, и человеком, испытывающим оргазм». [1625] В 1968 году Джонс сменил имя на Имаму Амири Барака. Как и другие люди его убеждений, он смотрел на Африку как на доминирующий и позитивный источник форм чёрной культуры в Соединенных Штатах. Будучи убежденным шовинистом, он также отмечал превосходные способности афроамериканцев.

В условиях расовой поляризации потребовался всего лишь один инцидент, чтобы подорвать межрасовый подход в движении за гражданские права. Это случилось, когда Джеймс Мередит, одиночка, пытавшийся интегрировать Оле Мисс в 1962 году, решил в июне 1966 года совершить 220-мильное паломничество из Мемфиса, штат Теннесси, в Джексон, штат Миссисипи. Мередит надеялся, что чернокожие люди будут вдохновлены и воодушевлены на регистрацию для голосования. [1626] Однако через два дня после начала похода белый человек в Хернандо, штат Миссисипи, выпустил три пули из автоматического ружья 16-го калибра в Мередита и горстку его товарищей по маршу на шоссе. Мередит упал на землю, истекая кровью, и был срочно доставлен в больницу в Мемфисе.

Когда Мередит начал свой марш, мало кто обратил на него внимание. Никакие организации по защите гражданских прав не принимали в нём участия. Стрельба все изменила. Ведущие лидеры движения за гражданские права — Кинг, Флойд Маккиссик, который в январе сменил Джеймса Фармера на посту главы CORE, и Стоукли Кармайкл, который в мае сменил Джона Льюиса на посту лидера SNCC, — быстро приняли решение возобновить марш. Мередит, чьи травмы оказались поверхностными, был несколько озадачен и обеспокоен тем, что предлагают сделать эти лидеры. Но он дал своё согласие на продолжение марша. Без всякого предварительного планирования новый драматический протест — первый в таком масштабе после Сельмы за пятнадцать месяцев до этого — был пущен в ход.

В течение следующих десяти дней участники марша, численность которых составляла от 30 до 250 человек, шли к Джексону без серьёзных инцидентов. Но в Гринвуде полиция арестовала Кармайкла и ещё двух работников SNCC по обвинению в нарушении местного постановления, запрещающего ставить палатки на территории местной школы для чернокожих. Кармайкл, вест-индиец, учившийся в Университете Говарда, был гордым и вспыльчивым молодым человеком. Хотя он и относился к ненасильственной философии Кинга, он не верил в неё, и он уже сильно разозлил Роя Уилкинса из NAACP и Уитни Янга из Городской лиги, которые приехали в Мемфис, чтобы принять участие в стратегических совещаниях. Оба лидера в гневе вернулись в Нью-Йорк. Кармайкл также потребовал исключить белых из марша, отступив только под давлением Кинга. Когда Кармайкл вышел из тюрьмы под залог, он воспользовался случаем и разогнал на месте происшествия возбужденную толпу из 600 человек.

Его речь стала важной вехой на пути к отказу от межрасового сотрудничества в движении за гражданские права. «Меня арестовывают уже в двадцать седьмой раз», — объявил он. «Больше я в тюрьму не пойду». Затем Кармайкл пять раз прокричал: «Мы хотим власти чёрных!». С каждым разом толпа аплодировала все с большим энтузиазмом, и Кармайкл был рад такой реакции. «Все здания судов в Миссисипи», — кричал он, — «должны быть сожжены завтра, чтобы избавиться от грязи». Он снова и снова спрашивал своих слушателей: «Чего вы хотите?» Толпа отвечала, с каждым разом все громче: «Власть чёрных! Чёрная власть! ЧЕРНАЯ СИЛА!» [1627]

Призыв Кармайкла не был ни спонтанным, ни новым в долгой истории чёрного протеста в Соединенных Штатах. Тенденция к тому, чтобы чёрные руководили деятельностью по защите гражданских прав, даже если это исключало белых, была неумолимой с тех пор, как Демократическая партия свободы Миссисипи потерпела поражение на Демократическом национальном съезде в 1964 году. SNCC, выбрав Кармайкла вместо Льюиса за месяц до этого, продемонстрировал свою готовность к этому. Вилли Рикс, передовик SNCC на марше, опробовал фразу на митингах и настоятельно рекомендовал Кармайклу использовать её. Тем не менее, реакция чернокожих в Гринвуде, многие из которых были местными жителями, на лозунг «чёрной власти» была поразительной. Впоследствии воинствующие чернокожие говорили о «чёрной силе» постоянно, иногда под аккомпанемент яростной антибелой риторики. [1628]

То, что на самом деле означала эта фраза, стало предметом бурных дебатов в последующие несколько недель и месяцев. [1629] Путаница в этом вопросе была понятна, ведь «чёрная сила» была скорее криком ярости, чем систематической доктриной. Некоторые, кто использовал это слово, были активистами, признававшими превосходство ресурсов политической системы, в которой доминировали белые. Они считали «чёрную силу» временной стратегией солидарности, подобной той, которую использовали другие некогда бесправные этнические группы, чтобы закрепиться в плюралистической демократической политике. «Прежде чем группа сможет войти в открытое общество, — говорилось в одном из манифестов, — она должна сначала сомкнуть ряды». [1630] Другие сторонники чёрной власти, однако, были радикалами и/или чёрными националистами, которые верили в исключение белых из чёрных институтов и отвергали не только предпосылки интеграции, но и белое общество в целом. Кармайкл, один из них, также время от времени выдвигал марксистские социальные идеи. Другие боевики, вслед за Лероем Джонсом, рассматривали чёрную власть как способ возродить чёрную гордость и подчеркнуть афроамериканскую культуру, которую они считали более свободной и менее «зажатой», чем культура белых. [1631]

Однако, по сути, стремление к власти чернокожих было более или менее неизбежным результатом динамики протеста против гражданских прав в 1960-х годах. В его основе для большинства сторонников лежала не слишком сложная идея. Кармайкл объяснил её в своей речи в Гринвуде, когда сказал: «Мы должны сделать то, что делали все группы в этой стране, — мы должны захватить общину, где нас больше, чтобы у нас была достойная работа». [1632] Сторонники чёрной власти настаивали на том, что белым нельзя доверять помощь. Из этого следовало, что чернокожие должны сами контролировать свои политические и экономические институты. Если белые чувствовали себя брошенными, это было очень плохо. Если они становятся агрессивными, чёрные должны быть готовы защищать себя.

По этим причинам «чёрная сила» бросила вызов Кингу и другим сторонникам межрасового подхода и ненасилия. Они оставались приверженцами стратегий сотрудничества с белыми либералами и цели расовой интеграции (, как не был привержен Кармайкл). А. Филип Рэндольф осуждал чёрную власть как «угрозу миру и процветанию». Он добавил: «Ни один негр, борющийся за гражданские права, не может поддерживать чёрную власть, которая выступает против гражданских прав и интеграции». [1633] Некоторое время Кинг подумывал о том, чтобы отстранить SCLC, свою организацию, от участия в марше. Отказавшись от такого шага, он, тем не менее, выпустил заявление, в котором говорилось: «Термин „чёрная сила“ неудачен, потому что он создает впечатление чёрного национализма… превосходство чёрных было бы таким же злом, как и превосходство белых». Уилкинс пошёл дальше, написав в журнале Life, что «Чёрная сила» — это «обратная сторона Миссисипи, обратный Гитлер и обратный Ку-клукс-клан». Хотя позже Уилкинс отказался от этого заявления, было очевидно, что подход Кармайкла напугал его. Белые либералы тоже были расстроены. Вице-президент Хамфри, вероятно, говорил за многих, когда заявил: «Расизм есть расизм, и в Америке нет места для расизма любого цвета». [1634]