Чтение онлайн

Маршалл пророчески предвидел дальнейшую расовую поляризацию городских районов в будущем. Многие чёрные гетто становились ещё более отчаянными, практически изолируя «низший класс», который там проживал. К 1974 году, однако, судьи уже не были одиноки в том, чтобы бросить гетто на произвол судьбы. Решение Милликена отразило обратную реакцию, которая росла с середины 1960х годов и которую Никсон, Митчелл и другие члены его администрации во многом стимулировали. По этим причинам дело расовой десегрегации продолжало пробуксовывать в начале 1970-х годов. Чёрные лидеры, которые казались угрожающими, такие как «Чёрные пантеры», были подавлены, иногда жестоко. Другие чёрные лидеры оставались разобщенными и деморализованными. Революция гражданских прав, которая в 1960-е годы внушала грандиозные надежды, в 1970-е и последующие годы ушла в оборону.

РАСОВАЯ ПОЛЯРИЗАЦИЯ была лишь одним из культурных расколов, усилившихся в годы правления Никсона. Этнические и классовые конфликты также казались более острыми, опровергая пророчества о жаре плавильного котла и приводя (как считали многие) к большей жилищной сегрегации социальных классов в 1970-х годах. [1826] И здесь преднамеренные действия Никсона усилили напряженность. Отнюдь не пытаясь заглушить недовольство многих представителей рабочего и нижнего среднего классов, Никсон раздувал их тревоги в надежде привлечь их, а также южных белых, в Республиканскую партию. Трудолюбивые и патриотичные люди, говорил он в 1969 году, составляли «великое молчаливое большинство» американцев. [1827]

Никто не был более счастлив в реализации этой стратегии, чем Спиро Агню, который в конце 1969 года стал одним из самых заметных вице-президентов в современной американской истории. Через четыре дня после массового антивоенного протеста в октябре он начал обстреливать широкий круг врагов: «Преобладает дух национального мазохизма, поощряемый эфетным корпусом наглых снобов, называющих себя интеллектуалами». Люди, выступающие за мирные демонстрации, были «идеологическими евнухами». Пресса, добавил он две недели спустя, была «крошечным и закрытым братством привилегированных людей», которые занимались «мгновенным анализом и язвительной критикой». Агню, полагаясь на спичрайтеров, любил громкие аллитерации. Он обличал оппонентов как «болтливых набобов негативизма» и как «безнадежных ипохондриков истории». Он сетовал, что «парализующая философия вседозволенности пронизывает каждую политику, которую они [антивоенные демонстранты] поддерживают». [1828]

Хотя основными мишенями Агню были противники войны, он разбрасывался более широко, в какой-то момент прицелившись в Easy Rider и Jefferson Airplane. Как и Уоллес в кампании 1968 года, он с удовольствием нападал на самозваных экспертов, которых он обвинял в поощрении вседозволенности в американской жизни. Его мишенями были самые разные люди: противники школьной молитвы, сторонники автобусного сообщения, хиппи, контркультурщики, радикальные феминистки, настырные чернокожие, избалованные студенты университетов и интеллектуалы.

Возмущенные либералы и журналисты отвечали на выпады Агню своими нападками. Но Агню, подстрекаемый Никсоном, не стал бежать в укрытие. Более того, Никсон разрабатывал собственную жесткую тактику. Он был полон решимости уничтожить самых критически настроенных своих врагов, такие группы, как Weatherman и «Чёрные пантеры». В середине 1970 года он одобрил план, разработанный по его инициативе молодым помощником Томом Хьюстоном. Так называемый «план Хьюстона» должен был увеличить финансирование ЦРУ и ФБР и разрешить этим и другим агентствам заниматься целым рядом незаконных действий, включая тайное вскрытие почты и гораздо более масштабное прослушивание и прослушку. Только противодействие главы ФБР Гувера, который опасался, что план повредит репутации его ведомства (и ожидал конкуренции со стороны Хьюстона), помешало Никсону приступить к реализации плана. Ирония судьбы заключалась в том, что именно Гувер, который на протяжении многих лет применял тактику неправомерных расследований, должен был противостоять президенту. Возможно, только Гуверу, все ещё блестяще защищающему себя бюрократу, удалось бы это сделать. [1829]

Никсон, хотя и потерпел неудачу в этой попытке, продолжал следовать своей общей политической стратегии: представить своих врагов в как можно более жестоком и непатриотичном обличье. Тем самым он поднял уровень общественной ярости до новых высот в 1970 году. Опасаясь потерять силы в Конгрессе на выборах в межгодичный период, Никсон влил деньги в близкие гонки. В октябре он сам вышел на дорогу, чтобы защитить «закон и порядок» и обрушиться на своих врагов как на поборников «насилия, беззакония и вседозволенности». Он из кожи вон лез, чтобы разозлить демонстрантов, рассчитывая, что они прибегнут к крайностям вульгарности и насилия. Когда же это произошло — в Сан-Хосе протестующие забросали камнями его бронированный автомобиль, — он воспользовался случаем, чтобы на сайте осудить то, что он назвал «порочностью беззаконных элементов в нашем обществе». [1830]

Партизанские усилия Никсона и Агню в 1970 году были одними из самых агрессивных и вызывающих раскол в истории послевоенных политических кампаний. Шеф вашингтонского бюро Times Хью Сайди заметил, что «кампания Никсона была призывом к узости и эгоизму и оскорблением американского интеллекта. Он принизил президентство». [1831] Однако усилия не увенчались успехом. Демократические кандидаты в Палату представителей получили на 4,1 миллиона голосов больше, чем их соперники-республиканцы, что на 3,4 миллиона больше, чем в 1968 году. Они увеличили своё большинство в нижней палате на девять мест. В Сенате республиканцы увеличили своё число на два места, но остались в меньшинстве. Демократы также получили одиннадцать губернаторских постов (но проиграли в Нью-Йорке и Калифорнии, где были переизбраны Рокфеллер и Рейган). Результаты выборов не предвещали ничего хорошего для GOP в 1972 году. [1832]

Эти результаты можно объяснить по-разному, включая отвращение населения к тактике GOP, а также обычную промежуточную реакцию против действующих кандидатов. Однако неопределенное состояние экономики также могло сыграть свою роль. Хотя общий экономический рост казался здоровым, признаки экономической нестабильности, проявившиеся в 1968 году, в последующие два года становились все более тревожными. Уровень безработицы вырос с 1968 по 1970 год с 3,6 до 4,9 процента — более чем на 33 процента. Индекс потребительских цен за тот же период вырос примерно на 11%. Экономические аналитики придумали новый и запоминающийся термин для обозначения происходящего: «стагфляция». Ларри О’Брайен, бывший менеджер предвыборной кампании Джона Кеннеди, возглавлявший Демократический национальный комитет, популяризировал ещё один новый термин — «никсономика». «Все вещи, которые должны расти, — утверждал О’Брайен, — фондовый рынок, прибыль корпораций, реальный доход от расходов, производительность — падают, а все вещи, которые должны падать — безработица, цены, процентные ставки — растут». [1833]

Как и большинство партийных объяснений экономических изменений, теория О’Брайена была упрощенной. Причины нестабильности были гораздо более сложными и структурными. Большая часть инфляции была вызвана ростом федеральных расходов при администрации Джонсона, значительная часть которых пошла на поддержку войны после 1965 года. Огромный федеральный дефицит 1968 года (25,1 миллиарда долларов) превысил суммарный дефицит всех стран в период с 1963 по 1967 год и в сочетании с высоким уровнем потребительских расходов разогрел экономику. Часть безработицы была вызвана слабостью производственных и химических компаний, которые оказались менее конкурентоспособными, чем в прошлом, в борьбе с технологически превосходящими зарубежными соперниками, особенно с возрожденными и бурно развивающимися экономиками Германии и Японии. [1834] К 1971 году Соединенные Штаты впервые с 1893 года имели неблагоприятный баланс международной торговли. Сокращение расходов на оборону ещё больше угрожало рабочим местам и усиливало тревогу населения по поводу будущего.

Менее очевидными в то время, но во многих отношениях более проблематичными были глубокие структурные изменения в рабочей силе. К концу 1960-х годов миллионы бэби-бумеров уже заполонили рынок труда. Все больший процент женщин также искал работу вне дома. Рост числа рабочих-иммигрантов, ставший возможным после 1968 года благодаря закону об иммиграции 1965 года, не повлиял на большинство рынков труда, но ещё больше усилил беспокойство населения. В совокупности эти события привели к увеличению числа ищущих работу на 10,1 миллиона человек в период с 1964 по 1970 год, или на 1,6 миллиона человек в год. Многие из этих людей нашли работу в сфере услуг — в сетях быстрого питания, розничных магазинах со скидками, больницах и домах престарелых, а также в качестве канцелярских или обслуживающих работников. Большинство этих рабочих мест, как правило, были с частичной занятостью, с низкой зарплатой и льготами. [1835]

Американцы, нашедшие более перспективную работу, также выглядели раздражёнными и неуверенными. Миллионы работников, стремящихся воспользоваться преимуществами потребительской культуры, жаловались на долгие часы, которые создавали высокий уровень стресса и оставляли мало времени для отдыха. [1836] Молодые люди признавались, что чувствуют себя «переполненными». Выпускники быстро растущих школ и колледжей, они остро ощущали наплыв «бэби-бума», который обострял конкуренцию за работу и карьеру. Прежде всего их беспокоило то, что они чувствовали снижение своих перспектив по сравнению с теми, кто был чуть выше их — теми, кто пришёл в рабочую силу в 1950-е и золотые 1960-е годы. Выросшие в эпоху огромных ожиданий, они попали в мир, где будущее казалось им менее благоприятным, чем раньше. Они откладывали брак, рождение детей и покупку жилья. Необычайный оптимизм, сопровождавший беспрецедентный экономический бум середины 1960-х годов и придавший особый дух той динамичной эпохе, стал ослабевать. [1837] К началу 1970-х годов отношения между работниками и администрацией, похоже, тоже ухудшились. Все больше молодых «синих воротничков», ожидавших высокого уровня личного удовлетворения, страдали от рутины конвейерного труда. [1838] Другие осмеливались нарушать работу государственных служб: забастовка 180 000 почтовых работников летом 1970 года привела к вызову Национальной гвардии, которая некоторое время пыталась доставить почту. [1839] Кроме того, многие работники, состоящие в профсоюзах, чувствовали себя все более неуверенно. В течение некоторого времени их профсоюзы испытывали трудности с мобилизацией новых членов, особенно в сфере услуг, на Юге и Западе — наиболее быстро растущих областях занятости. Профсоюзам также не удавалось вести активную пропаганду среди женщин, значительная часть которых работала только неполный рабочий день.