Чтение онлайн

Это вызвало нескрываемое удовлетворение по другую сторону Тихого океана. Министр военного флота США Д. Леман поспешил тогда разъяснить конгрессменам, что целью этой блокады является закупорить советский Тихоокеанский флот в Японском море.

Планы блокады проливов носят откровенно провокационный и агрессивный характер. Их опасность хорошо осознали миролюбивые силы во многих странах, в том числе в самой Японии. Эту тревогу точно выразила японская газета «Асахи»: «Фраза о блокаде проливов звучит как погребальный звон, заставляющий людей содрогаться. Естественно, что блокада проливов… будет рассматриваться Советским Союзом как крайне враждебная акция. Предприняв подобные действия, Япония неизбежно ставит себя перед перспективой ответных действий».

В 1988 году Я. Накасонэ ушел с поста премьер-министра, но нельзя считать похороненными его поджигательские «идеи» и «цели». Его преемник Н. Такэсита заявил о том, что будет продолжать внешнеполитическую линию своего предшественника, и не заставил себя долго ждать в этом отношении. Советские люди вновь услышали о провокационных маневрах американских и японских военных кораблей у наших дальневосточных берегов, и о повышении доли военных расходов в бюджете Японии, и о преследовании японских фирм за торговые сделки с Советским Союзом.

И складывается явно противоречивая, парадоксальная ситуация, Страна бурного научнотехнического прогресса, сегодняшняя Япония своей передовой экономикой, высокоразвитой промышленностью, казалось бы, вся устремлена в XXI век. А в области политической та же Япония со своими несбыточными мечтами о «Великой Азии», о «Внутреннем озере» и о не принадлежащих ей проливах задержалась на рубеже XX века.

Но мир идет вперед, и, хотят того или не хотят такие апостолы войны и реваншизма, как Накасонэ, новое мышление пробивает себе дорогу через завалы самых стойких предубеждений.

«Было бы хорошо, если бы этот поворот произошел, — говорил в своей речи во Владивостоке 28 июля 1986 года М. С. Горбачев. — Объективное положение наших двух стран в мире таково, что требует углубленного сотрудничества на здоровой реалистической основе, в атмосфере спокойствия, не обременной проблемами прошлого».

Соседство СССР и Японии — это реальность, которая не может не сказываться в отношениях между нами. В нашей стране все искренне хотят, чтобы соседство развилось в прочное добрососедство. Мы уверены, что к тому же стремятся и миллионы японцев.

Моя служба в Порт-Артуре завершилась для меня неожиданно: в конце февраля 1947 года пришел приказ о том, что я утвержден кандидатом на учебу в академию Генерального штаба и к 15 марта должен прибыть в Москву.

Наступила пора попрощаться с 39-й армией, с Порт-Артуром. 28 февраля мы с женой и дочерью вылетали в Уссурийск (тогда этот город носил название Ворошилов).

Нас пришли проводить сослуживцы из управления и соединений армии и китайские товарищи во главе с Хань Гуаном. Среди провожавших было много моих друзей и добрых знакомых, прощание получилось душевным.

После посадки в самолет я лишь короткие минуты чувствовал себя отключенным от постоянного напряжения. Вскоре думы мои снова вернулись к только что прерванной службе, к тому, что осталось на земле.

Представив, что теперь все здесь будет происходить без меня, я остро почувствовал, насколько глубоко меня затрагивает то, что я покидаю родную армию.

Только что на аэродроме мои близкие друзья откровенно говорили мне, что я выгляжу старше своих сорока, что у меня много седых волос, и полушутя-полусерьезно советовали мне снять груз забот, воспользоваться «академическим курортом» и восстановить свои возрастные кондиции.

За моими ранними сединами стояла нелегкая жизнь. Последние десять лет вместили у меня многое: напряженную учебу в Военно-политической академии, активное участие в советско-финляндской войне, всю Великую Отечественную войну, войну с Японией на Дальнем Востоке.

В эти размышления вплеталось, конечно, чувство горячей радости от сознания, что мы летим на Родину, что мне предстоит учиться в самом авторитетном высшем военном учебном заведении, о котором я мог только мечтать. Но радость вновь и вновь отступала перед неизведанной пока что грустью, перед ощущением какой-то невозвратимой потери.

В 39-й я воевал и продолжал служить, в общей сложности, около пяти лет — вначале в должности комиссара 183-й стрелковой дивизии, а с августа 1942 года по февраль 1947 года членом Военного совета армии, пройдя боевой путь от Ржева до Кенигсберга на западе и от Монгольской Народной Республики до Порт-Артура на востоке.

Как и все наши воины, я горжусь боевыми делами своего объединения. В годы Великой Отечественной войны они получили высокую оценку от высшего командования. Маршал Советского Союза А. М. Василевский в своей книге «Дело всей жизни» вспоминает, что когда Верховный Главнокомандующий поручил ему подобрать две-три лучшие армии для участия в Дальневосточной кампании, то среди них Александр Михайлович сразу же назвал 39-ю. После капитуляции Японии именно на нас пал выбор представлять в Порт-Артуре Красную Армию в соответствии с советско-китайским договором от 14 августа 1945 года.

Эту свою ответственную миссию армия выполняла вплоть до 1955 года, когда по решению правительств СССР и КНР ее соединения и части были выведены на Родину.

В течение десятилетнего пребывания на Гуаньдуне армия надежно обеспечивала оборону Порт-Артура, оказала значительное содействие местному китайскому населению в ликвидации последствий японского колониального господства и в строительстве начал новой жизни. Всем, чем могли, мои сослуживцы помогали китайским революционным частям в самый тяжелый для них период борьбы с чанкайшистскими войсками.

Мне безусловно повезло, что моя служба проходила в сплоченном и боеспособном коллективе, вместе с замечательными командными и политическими кадрами.

Командующими армией, моими боевыми спутниками в разные периоды времени были хорошо известные в Красной Армии военачальники, талантливые генералы А. И. Зыгин, Н. Э. Берзарин, И. И. Людников. По своему характеру, боевому опыту, военной подготовке это были разные люди, но их объединяли такие черты, как высокое профессиональное мастерство, умение управлять войсками, чувство большой ответственности перед Родиной в защите ее от агрессоров.

Постоянное общение и совместная работа с этими людьми обогатили меня не только как члена Военного совета, но и как коммуниста, как человека.

В самой армии, в ходе проведенных ею сражений, воспитывались преданные делу, грамотные командиры частей и соединений, начальники политорганов, офицеры штабов и служб. Именно это составляло, как уже отмечалось выше, первоочередную заботу Военного совета, опиравшегося на штаб и политотдел армии, которым — хочу это подчеркнуть — принадлежит большая заслуга в создании атмосферы сплоченности, отличавшей наш офицерский состав.