Чтение онлайн

В порт мы приехали, когда посадка подходила к концу. Среди оставшихся на пирсе уже не было женщин и детей, только мужчины. Погрузка шла организованно, без малейшей толкучки. Немного в стороне от трапов японский хор исполнял песни, мелодии которых на слух были очень приятные. Оказывается, для проводов соотечественников прибыла делегация молодежного и женского отделов японского городского профсоюза, что-то около 200 человек. Они-то и устроили торжественную церемонию проводов с исполнением национальных песен.

Сама процедура посадки репатриантов на судно протекала следующим образом. На пирсе был сооружен забор с дверью для прохода. Перед ней находились представители советской стороны, а по ту сторону — японской. За забором все вопросы решались уже японской администрацией. Там же стоял и столик с книгой для записи отзывов.

Когда посадка завершилась, мы с Людниковым и Нопомурой перешли на японскую сторону, приблизились к судну. Оттуда раздавались приветственные возгласы: «Советский Союз и Япония — дружба!», «Спасибо Красной Армии!». Отъезжающие тепло прощались и с Нопомурой.

В тот раз японские граждане записали в книгу 25 приветствий и пожеланий. Нам позже перевели эти записи. Все они пронизаны чувством благодарности. Вот некоторые из них.

Группы отъезжающих в составе 9 человек: «Никогда не забудем той заботы и внимания, которые оказаны нам, японцам, со стороны Советского правительства».

Другой группы: «Красная Армия вполне оправдывает свое назначение — армии коммунистического государства. Демократическая, доброжелательная и приветливая, она уважает все пароды, независимо от национальной принадлежности и партийности».

Кавамура Кодзио отметил подробности: «В порту советское командование приготовило и оборудовало помещение для репатриантов, санитарное отделение для больных, кухню для приготовления пищи. Была поставлена охрана, которая обращалась с японцами очень хорошо. В самый трудный момент, когда мы сидели в порту в ожидании парохода и не было у нас продовольствия, нам помогли, обеспечили и нас хорошим пайком. Это воодушевило всех нас, японцев. Очень благодарим Красную Армию и ее руководите лей».

Итак, отправлен первый эшелон: два судна отчалили от пирсов порта Дальний, шесть с лишним тысяч японцев направились домой с самыми добрыми чувствами к советскому народу. Видимо, эти чувства так сильно проявлялись в порту, что официальные представители Японии и консульства США, как нам стало известно, переполошились и приняли меры, чтобы эти чувства по прибытии репатриантов на родину ослабить, вытравить у них признательность Красной Армии.

Больше задержек транспортов не было, репатриация продолжалась по плану. До 20 января 1947 года японский морской транспорт сделал 16 рейсов, было вывезено 49 500 человек. Возникавшие трудности быстро устранялись офицерами из нашего отдела репатриации, возглавляемого полковником Авраменко. Постоянный контроль за репатриацией осуществлял член Военного совета армии по тылу генерал Д. А. Зорин. Наши офицеры внимательно рассматривали все просьбы и предложения японской стороны, которые, как правило, быстро удовлетворялись.

Характерная деталь: отбывая на родину, японцы не забывали о нуждах тех, кто пока еще здесь оставался. В ряде отзывов мы нашли советы и пожелания в свой адрес: «Улучшить условия стирки белья в лагере», «Если есть возможность, обеспечить медпомощь беременным женщинам» и т. п.

Таковы были настроения среди японцев-репатриантов и наши взаимоотношения с ними.

После окончания войны японцам пришлось убраться восвояси и из ряда других мест ЮгоВосточной Азии. Вскоре нам от «своих» репатриантов стало известно, что условия жизни и обстановка там разительно отличались от того, что было в Дальнем.

Не случайно определенным кругам в Японии и особенно американцам не нравилось то, что прибывшие из Дальнего репатрианты в абсолютном большинстве положительно отзывались о Красной Армия и Советском Союзе. Тем более что такие настроения резко диссонировали с настроениями горя и гнева, вызванными американскими атомными ударами по Хиросиме и Нагасаки.

И американцы начали принимать свои контрмеры.

В середине января 1947 года в порт Дальний во второй рейс прибыл пароход «Эйтоку-мару». Председатель профсоюза Нопомура информировал нас, что команда парохода привезла письма для японцев в Дальнем. С содержанием части писем, с согласия тех, кому они адресованы, он нас познакомил.

Кусемото Рен, возвратившийся в Японию через Корею, пишет своей жене, находящейся в Дальнем: «Нам говорили, что в Дальнем очень плохо, поэтому мы сильно беспокоились. Теперь мы убедились, что это ложь, которую здесь, в Корее, усиленно распространяют представители командования США».

Но во многих письмах в Дальний эта ложь воспроизводилась, чтобы приглушить положительный резонанс от нашего отношения к японскому населению. В них расписывались помощь и заботы США, говорилось о недовольстве репатриантов, которые прибывали из Дальнего, и т. д.

Нопомура, комментируя эту грубую стряпню, говорил, что она вызывала неприязнь даже у тех японцев, находящихся в Дальнем, которые любили поворчать на советское командование и новые китайские власти города. Один из них принес Нопомуре свое письмо и сказал, что американцы были бы очень довольны, если бы Красная Армия к нам относилась плохо.

Действительно, недружественно настроенные к нам люди среди японцев были. Но им сейчас нечего было сказать против добрых наших отношений в Дальнем, утверждал Нопомура. В глазах всех нас это бы выглядело грубой неправдой.

Нопомура выражал то, что лежало, так сказать, на поверхности, а нам хотелось заглянуть поглубже, услышать оценки, высказанные от души, а не из вежливости. Некоторая возможность для этого была, и мы ею воспользовались.

Катаяма-сан, жена Сэн Катаямы, одного из организаторов Японской коммунистической партии, активного деятеля Исполкома Коммунистического Интернационала, решила возвратиться в Японию. Она была в курсе событий, связанных с репатриацией, знала и настроения репатриантов. Время своего отъезда она определила сама. Мы попросили ее написать о своих впечатлениях, чтобы мы могли знать о своих упущениях и принять соответствующие меры. В середине января 1947 года она оставила нам свои записки. Вот что она писала о лагере для репатриантов: «Сначала нас беспокоило не совсем удачное размещение, сейчас все устроено. В первый же день после размещения мы получили горячую пищу и сахар. Все были очень рады. Среди репатриантов есть женщины, старики и дети. Просим быть к ним особо внимательными до последнего дня перед отправкой».

В целом же Катаяма-сан подтвердила высокую оценку нашей работы по репатриации. Естественно, мы учли ее пожелания.

Остановлюсь еще на одной записи, не лишенной интереса. В том же январе 1947 года свой отзыв в книге оставил репатриант, не пожелавший назвать свою фамилию. Он написал, что он генерал-лейтенант в отставке, участник русско-японской войны 1904–1905 годов. «Я никогда не думал, — записал он, — что такая могучая армия, как русская, может быть такой человеколюбивой, милостивой к побежденным».