Чтение онлайн

Разумеется, во время того перелета на Родину у меня еще и предположения не рождалось, что узы этой сплоченности выдержат испытания временем, расстоянием, разницей в последующих судьбах моих сослуживцев, в том числе и тех, кто провожал меня в Дальнем. Но вышло именно так. И в первые послевоенные годы, и десятилетия спустя, когда жизнь разметала нас по разным местам, мы сохраняли верность фронтовой дружбе и радовались каждой встрече.

Но это я говорю о том, что еще будет, а мои путевые размышления тогда не отрывались от былого.

Вспоминал я китайских товарищей. Хань Гуан на аэродроме взволнованно повторял слова благодарности за оказанную помощь, хотел, чтобы я в Москве помнил, как китайские друзья высоко ценят то, что было сделано и делается нами, советскими людьми, в интересах их народа. И я успел сказать ему, что буду всегда гордиться своим скромным вкладом в советско-китайскую дружбу.

Пока все эти воспоминания теснились в моей голове, самолет начал снижаться. Мы уже летели над заснеженными лесами и полями нашей земли, и вскоре второй пилот сообщил, что идем на посадку.

Перелет прошел удачно, и я радовался, что жена перенесла его терпеливо.

На аэродроме нас встретил заместитель начальника политуправления Приморского военного округа полковник К. И. Иванов. С ним мы были хорошо знакомы по Военнополитической академии, в которой вместе учились, а в последнее время неоднократно встречались в Порт-Артуре.

Всегда общительный и разговорчивый, он на этот раз не похож был на прежнего Иванова: выглядел растерянным, на мои вопросы, которые обычно задают при встрече, отвечал скупо. Когда мы приехали в гостиницу, Иванов сразу же ушел в политуправление, якобы для уточнения некоторых вопросов, связанных с моим делом. Предчувствуя недоброе, я попытался по телефону выяснить обстановку в штабе округа. Оказалось, что командующий маршал К. А. Мерецков находится в Москве, а руководящий состав штаба разъехался по войскам.

Наконец вернулся полковник Иванов. Он сообщил, что мой вызов на учебу отменен и мне приказано возвращаться в Порт-Артур и продолжать исполнять свои обязанности.

Для меня все это прозвучало громом с ясного неба. Иванову я смог только ответить, что произошло какое-то недоразумение и что из политуправления округа я попытаюсь выяснить, в чем тут дело.

Мне удалось связаться с начальником управления кадров Главного политического управления Б. И. Захаровым. От него я узнал, что маршал К. А. Мерецков доложил обо мне И. В. Сталину как о «незаменимом» в данной обстановке человеке и Сталин, всегда следивший за положением дел в Порт-Артуре, распорядился оставить меня на месте, не зная, конечно, что я уже оттуда выехал. Узнав, в каком я сейчас положении, Захаров с большим участием отнесся ко мне и уже через несколько часов сообщил по телефону, что министр Вооруженных Сил СССР Н. А. Булганин приказал мне в Порт-Артур не возвращаться и ждать дополнительных указаний.

Так в первых числах марта вместе со своей семьей я из Уссурийска отправился в дальний путь — в Москву. Поезд должен был по расписанию прибыть туда 15 марта. Это устраивало: в академию я должен явиться, согласно приказу, 17 марта.

В пути мы находились около 12 суток. И опять, как в 45-м, когда мы ехали в Монголию, я представлял себе, что получил внеплановый отпуск.

Но тогда у меня впереди была новая война, новые испытания, а теперь — даже верилось с трудом — учеба! Представить себе, какой она будет, я пока не мог, разве что предполагал — главное, наверное, составит освоение опыта минувшей войны… Ее итоги в то время уже становились предметом не только теоретических обобщений, но и острой борьбы, фальсификаций. На Западе быстро проявили себя люди, которым не по нутру оказался главный итог войны — то, что решающий вклад в победу над силами агрессии внес Советский Союз.

Кому же, как не таким, как я, прошедшим войну от начала до конца, и следовало, размышлял я, вникнуть в ее уроки, усвоить все ценное, чтобы передать его новому поколению защитников Родины… В то время не было убедительнее иной науки побеждать, нежели та, которую славными подвигами и огромными жертвами добыла Красная Армия. Ни Черчиллям, ни Трумэнам, сколько они ни тщились тогда и позже затемнить и опорочить нашу Победу, это не удалось. Мир жил, развивался, пользуясь прежде всего ее плодами: в странах Восточной Европы утверждался строй народной демократии, одерживала успехи народно-освободительная война в Китае, поднимались на борьбу народы колоний.

Признаюсь, именно в пути, в этом купе, к которому мы привыкли за 12 дней, у меня зародилась мысль: в недалеком или далеком будущем восстановить в памяти, что у меня было связано с родной 39-й армией, написать воспоминания о ее вкладе в Победу. Была это только задумка, мечта, и далеко не сразу я мог приняться за ее осуществление.

15 марта 1947 года мы прибыли в Москву.

17 марта стало для меня днем вдвойне знаменательным. В этот день в нашей семье появилась вторая дочка — Лена и началась моя учеба в Военной академии Генерального штаба.

Не могу не сказать здесь и еще об одном приятном для меня событии: к концу этого же месяца на учебу в Военную академию Генерального штаба из Порт-Артура приехал полковник М. А. Волошин, с 1942 года возглавлявший разведотдел 39-й армии.

С Максимом Афанасьевичем мы были давними друзьями. Он, как и я, был призван в Красную Армию в 1929 году и действительную служил в 96-й стрелковой дивизии. И ему, и мне как коммунистам в 1931 году предложили остаться на сверхсрочной службе. Тогда-то, уже будучи секретарями партийных бюро частей названной дивизии, мы с ним и познакомились. В 1938 году нас одновременно направили на учебу в Москву — его в академию имени М. В. Фрунзе, меня — в академию имени В. И. Ленина.

Великая Отечественная война еще теснее связала нас по службе. В 1942 году я был назначен членом Военного совета 39-й армии, а вскоре неожиданно для меня на должность начальника разведотдела сюда прибыл и Волошин. Так мы затем и прошли с ним рука об руку всю тяжелую военную пору, вместе оказались и в Порт-Артуре, где подружились и наши семьи, жившие по соседству.

В своих воспоминаниях я часто отмечал его как отличного организатора разведки, храброго и целеустремленного офицера, с большой ответственностью выполнявшего любое порученное ему дело. Назначением его комендантом Порт-Артура Военным советом 39-й армии было выражено высокое к нему доверие и уважение, которое он с достоинством оправдал. Напомню еще поистине смелую поездку Волошина за пределы Гуаньдуна к командующему чанкайшистскими войсками, снявшую опасность перенесения бедствий гражданской войны на территорию полуострова.

Забегая вперед скажу, что М. А. Волошин после завершения учебы в Военной академии Генерального штаба еще долго успешно трудился на ответственных военных должностях, успел написать книгу о военных годах и до конца жизни проявлял интерес к моей работе над воспоминаниями о 39-й армии. Память о нем для меня особенно дорога.

Через три года напряженной учебы я закончил академию с золотой медалью.

Потом миновало еще немало лет, в течение которых я служил на различных должностях в Советской Армии. И чем ближе подходил срок окончания моей военной службы, тем чаще я возвращался к своей старой задумке рассказать о моих фронтовых друзьях-товарищах, о боевом пути 39-й армии.

Сложилась целая сеть музеев и комнат боевой славы и отдельных соединений, входивших в состав 39-й армии, — 17, 19, 91-й гвардейских и других стрелковых дивизий — в Москве, Красноярске, Харькове, Витебске, Духовщине и еще нескольких городах страны. Все они проводили большую военно-патриотическую работу среди молодежи, оказывали помощь партийным, комсомольским и другим общественным организациям в пропаганде традиций Советских Вооруженных Сил.

Значит, боевая история 39-й армии уже работала, на ней воспитывалась молодежь.