Чтение онлайн

С годами у короля возникла потребность в более глубоких отношениях. При его детях от фаворитки (де Монтеспан родила ему восемь детей) состояла госпожа д'Обинье. Король и сам уделял им много времени и очень их любил. Вскоре он заметил, что его сынишка стал чрезвычайно развит и находчив на ответы. Потолковав с мальчиком, он услышал, что тот связывает свои успехи с влиянием вос

питательницы. Познакомившись с ней ближе, Людовик убедился, что это женщина действительно необыкновенная. Он стал часами беседовать с ней, навещал ее во время болезни. В 1674 г. пожаловал ей поместье, и она вошла в историю под именем маркизы де Ментенон - по названию своего владения. Ревнивец (из Версальской серии А. Бену а)

Вскоре де Ментенон стала самым близким королю человеком. Он советовался с ней обо всех делах. Как правило, она одобряла его решения, но иногда с большим тактом подсказывала, как на ее взгляд лучше. Госпоже де Монтеспан вскоре пришлось отправиться со двора утешаться плодами прежних королевских щедрот. А когда в 1683 г. скончалась королева Мария Терезия, Людовик и де Ментенон вступили в тайный брак.

Влияние новой супруги на государя было огромно, он испытывал к ней полное доверие. Маркиза, которая была старше мужа на два года, была религиозна и высоконравственна. Людовик покончил с дежурными любовными связями, стал редким гостем в театре, приутихли версальские увеселения. Стал очень набожен, полюбил духовные беседы с иезуитами. Возможно, такая метаморфоза связана и с возрастными явлениями: люди с самомнением, навеселившись вволю, склонны впадать в ханжество.

одно время состоял дворецким в доме кардинала. Будучи человеком выдающихся способностей, трудоголиком (работал по 15 часов в день) он существенно преобразовал страну и в некотором смысле скрутил ее в бараний рог.

Король же обрел министра, способного наилучшим образом проводить политику, которая была ему по душе. Официально Кольбер занимал должность генерального контролера, в которой совмещались функции министров финансов, торговли, мануфактур и внутренних дел.

Главная заслуга Кольбера перед Францией - он обеспечил успешное развитие промышленности на многие годы вперед. Но он же довел до крайностей абсолютистский характер управления страной.

Кольбер действовал в постоянном тесном контакте с королем: ежедневно с портфелем под мышкой спешил к нему в кабинет для пространных докладов и обсуждения важнейших дел.

Основными исполнителями правительственной воли на местах по-прежнему были интенданты. Они назначались на неопределенный срок и, будучи людьми из народа, из кожи лезли вон, чтобы удержаться на престижной и хорошо оплачиваемой должности. Интенданты внимательно присматривали за еще существующим, но уже сильно урезанным самоуправлением.

Парламентам король объявил, что прерогатива издавать законы принадлежит только ему. Парижский парламент больше не отвечал за порядок в столице, его поддержание целиком было возложено на полицейского генерал-наместника. Король вообще не любил беспокойный и горластый Париж. После того, как стала пригодна для жилья версальская резиденция, он появлялся в своей столице только шестнадцать раз.

Полиция больше, чем безопасностью соотечественников, была обеспокоена их благонадежностью. Всякий, кто внушал опасение, мог по тайному распоряжению короля или его генерального контролера оказаться в тюрьме и пробыть там сколь угодно долго, про него могли вообще забыть.

Когда в 1789 г., во время революции народ захватил Бастилию, в одной каморке обнаружили скелет, закованный в цепи. Скорее всего, это был один из таких случайно забытых. Вот так же пожизненно засадили и знаменитую «железную маску», чей образ стал сюжетом для многих литературных и кинопроизведений. Так и осталось неизвестным, кто это был: брат-близнец Людовика или министр миланского герцога, упрятанный сюда по просьбе своего господина. Или еще кто. Сейчас историки склоняются к версии, что «маской» был Эсташ

«Железная маска» (кадр из фильма) Доже, слуга предшественника Кольбера - министра финансов Николя Фуке. Когда его хозяина арестовали в 1661 г. по подозрению в присвоении огромных сумм, таким бескровным, но все равно страшным способом избавились и от него - ближайшего прислужника, который слишком много слышал и знал.

На печать, говоря современным языком, был надет намордник: в 1661 г. из 44 узников Бастилии 12 были газетными писаками, позволившими себе вольности в адрес правительства.

Власти контролировали все до мелочей: определяли, кому можно красоваться шитьем и галунами на одежде, кому нет, кому и как украшать кареты, какой длины носить парики, даже кому дозволено покупать битую дичь.

В отместку свободолюбивые остряки наводняли-таки страну сатирическими листками, но печатали они их в Голландии или Швейцарии. Попадись их авторы в лапы полиции - не миновать им галеры или виселицы.

В результате претерпевал изменения психологический тип личности: даже в среде гордого французского дворянства, привыкшего вести себя независимо и зачастую склонного к безрассудной вспыльчивости, стали преобладать верноподданные, готовые льстить и унижаться ради чинов и награды. Таким создавались все условия: в Версале была введена почетная должность носителя ночного королевского горшка.

Служба при дворе была обязательным условием для всех желающих сделать более или менее значимую карьеру. У короля была прекрасная память, и если к нему подводили кандидата на должность, который не был ему знаком по дворцовым церемониям, он произносил сухо и безапелляционно: «Я его не знаю и не хочу видеть».

Принцы и прочие большие сеньоры окончательно превратились в ищущих монаршей милости сановников. Во всех сословиях людям приходилось все больше поступаться самоуважением (соответственно, росла склонность к самомнению и чванству - если для этого были какие-то условия, разумеется). Буржуа усилено искали обходные пути, давали взятки ради получения выгодных подрядов, льгот и ради снижения налогов.

Великие драматурги Корнель и Расин в своих творениях к месту и не к месту распространялись о долге служения государю. Менее склонный к конформизму Мольер, бывший одно время любимым автором короля Людовика, в конце концов был удален и на склоне лет испытал немало невзгод.

Люди совестливые старались замыкаться в своем узком семейном и дружеском кругу. Кто побогаче, устраивали домашние салоны.

Крестьян бесцеремонно привлекали к бесплатным «общественно-полезным» работам. Особенно впечатляюще это выглядело во время дальних поездок короля, который имел обыкновение выбирать довольно неожиданные маршруты. Под личным руководством Кольбера сгонялись тысячи обитателей окрестных сел: они в ускоренном темпе чинили, а то и прокладывали дороги и наводили мосты. В правовом отношении это мотивировалось старинной дорожной повинностью.

Когда предполагался спуск новых галер и требовались гребцы для них - судьи получали инструкцию упечь туда побольше обвиняемых.

Людовик писал в наставлении своим наследникам: «Божья воля требует, чтобы всякий, кто родился подданным, повиновался без рассуждения… Тот, Кто дал людям государей, хочет, чтобы их чтили, как Его наместников, и сохраняет лишь за Собой право судить их поведение… Государи имеют полное распоряжение над всеми имущест-вами в стране, как светскими, так и духовными». Конечно, отчасти такие претензии - плоды неумеренной гордыни, при всем желании удовлетворению не подлежащие. Но все же призадумаешься: а так ли уж наши отечественные самодержавные реалии отличались от передовых европейских?