Чтение онлайн

Так, Цельс, римский автор, живший в одно время с Оригеном и Маркионом, касаясь споров между христианами и иудеями, писал, что в эпицентре их — библейские пророчества насчет Мессии. А также не менее фундаментальные представления о том, зачем мы, собственно, приходим в этот мир. «Яхве через Моисея предписывает наживать богатство, приобретать власть, убивать врагов в расцвете силы, уничтожать их целыми племенами, — отмечал Цельс в своей работе «Правдивое слово». — Между тем Христос учил, наоборот, что для богача, властолюбца нет доступа к Отцу». [402]

В конце III столетия жестокие гонения на христиан возобновились. На этот раз за ними стоял римский император Диоклетиан. По мнению русского историка Л. Н. Гумилева, именно репрессии Диоклетиана, а также распространение манихейства заставили христианскую церковь всерьез задуматься о том, что же все-таки делать со всеми этими неудобными вопросами: был? не был? И так далее… Церковь как структура варилась, выражаясь современным языком, в высококонкурентной среде. Человечность и даже кротость Иисуса, его мученическая смерть на кресте не находили понимания у той части паствы, которой хотелось видеть грозного Бога во всеоружии, поражающего врагов молниями и другими подручными средствами. Перед Отцами Церкви встали и другие судьбоносные проблемы. Дело в том, что, провозгласив идею Второго Пришествия Христа, иерархам пришлось здорово отступить от установок Ветхого Завета, который обещал явление Мессии накануне Страшного суда. Противники христианства задавались вопросом: и где же обещанный Суд, друзья? А если никакого Суда в ближайшие годы не предвидится, к чему было посылать на муки и смерть Мессию-филантропа? Чтобы его ни за грош укокошили? А каков был смысл его проповедей, если мир неисправим и Зло все равно надо будет искоренять огнем и мечом по ходу Второго Пришествия, о котором, к слову, в Ветхом Завете ни гугу? Последнее представлялось не очень логичным и давало повод идеологическим противникам христианства муссировать слухи о лжемессии. Конечно, это никуда не годилось…

Защищаясь от нападок, христианским богословам довелось выворачиваться буквально через ушко от иголки, изобретая идею искупительной миссии Христа, он-де, принес себя в жертву, чтобы спасти заблудшее человечество. Грандиозная задача всеобщего искупления требовала, чтобы на кресте, во имя великой цели, погиб не человек, а Бог, мало, что ли, всего за сотню лет до описываемых событий было распято одних спартаковских гладиаторов у обочин старой Аппиевой дороги, [403] и ничего. Одновременно Иисуса накрепко привязали к Яхве, грозному божеству, пользовавшемуся громадным уважением на Востоке. Снабдили убедительной «крышей», так сказать. Отдельного, гностического Благого Бога паства бы просто не потянула, чересчур уж сложно. И без того признание Спасителя Богом рисковало завести раннее христианство обратно в дебри языческого политеизма (многобожия), что было бы шагом назад. Часть христиан (ариане, несторнианцы) ставила Иисуса в подчиненное положение по отношению к Богу Отцу Иегове, часть, напротив, видела Христа его проявлением, одной из эманаций (монархиане-модалисты). Официальная церковь избрала нечто среднее, объявив Иисуса Христа одновременно и богом, и человеком, одним из трех лиц единого Бога, равным двум остальным, Богу Отцу и Святому Духу. Так появилась Троица.

Отцам ранней Церкви пришлось идти и на другие многочисленные уступки. В результате в христианство оказались привнесены элементы некоторых языческих культов, к которым люди просто привыкли. Да и сейчас точно такая картина, согласитесь. Хотите перебить день Советской армии и флота? Для этого не надо изобретать велосипед. Гораздо проще переименовать устоявшийся праздник в День защитника любого на выбор Отечества из пятнадцати возможных осколков бывшего Советского Союза, и караван преспокойно двинет дальше, как это ни крамольно звучит. Пример подобной мимикрии — культ солнечного бога Митры, который, распространившись на территории Римской империи в III столетии, переплелся с верой в древних античных богов. В результате взаимопроникновения день рождения Митры, он же — откровенно языческий праздник Сатурналий (с человеческими жертвоприношениями) стал отождествляться с христианским Рождеством. И так далее…

Большая часть перечисленных выше подтасовок и подтяжек были узаконены в Никее в 325 г. на так называемом Первом Вселенском соборе, когда три сотни высших церковных иерархов в присутствии императора провозгласили Спасителя сыном ветхозаветного бога Яхве, а заодно внесли в литургический церковный календарь праздник еврейской Пасхи, [404] по случаю которой Синедрион помиловал мятежника Варавву, осудив на смерть Иисуса Христа.

Правда, споры о том, кем же был Иисус Христос, не прекратились и после Первого Никейского собора. Ожесточенные схватки за право обладания истиной об Иисусе Христе сотрясали Церковь и позднее, порой случались расколы и кровавые конфликты, оппоненты не единожды предавались анафеме, объявлялись еретиками, ссылались и казнились. Сомневаюсь, что Иисус был бы в восторге от всего этого безобразия.

Ну и хватит пока, нам пора возвращаться во Францию. Якобинцев там переловили и поубивали. Однако мучения народа на том не кончились. Отнюдь…

Наполеон Бонапарт — фигура как минимум наполовину мистическая, и это при том, что жил он, по историческим меркам, совсем недавно. Каких только легенд не сложилось вокруг этого персонажа, обладавшего и нечеловеческой работоспособностью, и бесспорным военным гением, который, впрочем, иногда самым загадочным образом иссякал. По поводу происхождения великого императора французов по сей день не затухают споры, сторонники теории заговора зовут его протеже масонов, да что там говорить, редко какой другой политический деятель удостаивался сомнительной чести еще при жизни быть объявленным Антихристом. И не без оснований, скажем прямо. Войны, которые Наполеон вел фактически беспрестанно, пребывая у власти, обернулись шокирующими человеческими потерями, количество погибших исчисляется семизначными цифрами, ничего сопоставимого по масштабам человечество никогда прежде не знало. Куда реже озвучиваются финансовые затраты британцев на борьбу с «корсиканским чудовищем», а ведь от них тоже захватывает дух. Размер государственного долга Британии на момент, когда неугомонное «чудовище», наконец, заточили на острове-темнице, принадлежавшем, к слову, все той же Ост-Индской компании, тоже был просто неслыханным. Кто ж ей, спрашивается, ссудил? Вестимо кто, родной английский банк. Правда, историки не часто упоминают имена финансистов. У них принято считать, история пишется генералами…

27 июля (9 термидора) 1794 г. якобинская диктатура пала. Робеспьер и его ближайшие соратники были арестованы прямо на заседании Конвента, Неподкупный только собрался произнести очередную обличающую коррупционеров речь, как ему выстрелили прямо в лицо. Обезвреженных террористов поволокли в тюрьму, а на следующий же день казнили. Обезглавили и похоронили в одной большой безымянной могиле. По легенде, сверху сначала установили табличку с многозначительной надписью: «Прохожий, не печалься над моей судьбой: ты был бы мертв, когда б я был живой», но потом сняли: к чему плодить сказания об убиенных злодеях, чего доброго, станут красивой легендой. Тем более что новая французская власть вызывала симпатии лишь у тех, кто с ней сроднился. Это была плутократия, хорошо приспособленная лишь к одному — воровать.

Считается, будто террор после гибели якобинцев сошел на нет, но бедствия Франции — только начинались. Самое страшное еще было впереди, так что я не напрасно вынес в качестве эпиграфа вполне резонный вопрос, заданный в свое время Л. Кеем: «Почему на реформы во Франции нужно было израсходовать 4 миллиарда франков и пятьдесят тысяч жизней, когда Людовик XVI предлагал это же совершенно бесплатно?» Казалось бы, у Франции были все шансы превратиться в конституционную монархию наподобие Англии и без кровавой вакханалии. Но она так и не превратилась. Напротив, как выразился Джеффри Стейнберг, «после трехлетней кровавой оргии, устроенной агентами Бентама во Франции, Уильям Питт, ученик лорда Шелберна, объединил против нее континентальные державы в трех последовательных коалициях». [406]

Это так и есть, судите сами. Да, Наполеоновские войны не получили название мировых, но что с того, они вне сомнений были именно таковыми, поскольку, помимо всех без исключения сверхдержав (Франции, России, Англии, Австрии и Пруссии), участие в них приняли Пьемонт и Нидерланды, Испания и Польша, германские княжества и итальянские государства, Османская империя, Португалия, Швейцария и США, последние, правда, отдельной строкой, они воевали с Англией. С 1792 по 1800 г., то есть в эпоху так называемых Революционных войн, а затем во времена походов Наполеона Бонапарта (1800–1815) европейские народы понесли невиданные доселе потери. Они заплатили кровавую дань, и очень правильный вопрос — кому?

Точно не солдатам, улегшимся в могилы, тут ни у кого ни малейших сомнений.