Чтение онлайн

— Вот это да… И что, когда их прогнали с Поляны, Солнце и Рад потеряли привязанность, а Нег продолжил ее любить?

— Да.

— Но если Рад перестал любить Ниду, почему же тогда он враждовал с Мечом?

— Не простил вмешательства. И подлого поступка. Солнцеслав тоже не смог больше общаться с братьями. Они все разбрелись по миру. Та свадьба много судеб изменила.

— И что дальше? Меч ушел, а Нег куда делся, пока Нида жила со своими… хм, мальчиками?

— А Нег был рядом. Пытался завоевать. Но не срослось. Нида хранила верность мужьям. Кроме того, последнего раза, когда убила себя.

— Кстати, это бред, не находишь? Кучу лет не подпускала его к себе и тут так легко перепутала и занялась любовью?

— А ты когда была в ее теле, не помнишь ничего странного? Что чувствовала?

— Ну, само нахождение в чужом теле и в другом времени было странно. Не знаю. Ну что чувствовала… Желание сильное, наверное.

— Вот. В этом секрет. Это было подстроено. Негослав кое-что сделал… За что его боги и наказали.

— Не томи, что???

— Они с Марой создали неких невидимых существ. Духов. Духов страсти. Называли их вытрашками. Если такого духа наслать на человека, тот просто с ума сойдет от желания. Перестанет себя контролировать. Все что угодно сделает, лишь бы соединиться с объектом тяги.

— Боже, так она не виновата ни в чем? Это все из-за духа?

— Угу. Вытрашки.

— Он еще большая сволочь, чем я думала…

— Бедная Нида, когда поняла, что натворила, не смогла простить себя за нарушение клятвы ну и….

— Боже…

— Нег не ожидал такого. Думаю, знай он, что практически собственными руками прикончит любимую, хорошо бы подумал.

— Как они с Мечом пережили это? Как Меч не убил его?

— Ну, почти убил. Но они слишком сильные были оба, чтоб победить. В пылу драки Нег проговорился, что Манара создавала этих существ с планами привязать к себе Меча. Все эти годы сестрица Ниды и Негослав изобретали способы добраться до объектов своей страсти и вот, изобрели. Изобретатели.

— Тоже еще кобра. Змея подколодная. А как ее судьба сложилась?

— Дед убил ее.

— О-о-о. Даже так?

— После драки с Негом, пришел и убил ее. Утопил собственными руками, — Митя опустил взгляд на свои ладони, покрутил запястьями, — я это видел. Она… не сразу умерла. Залил ее дом водой…

— Митенька! — Степка сжала его талию изо всех сил, — это он от горя.

— Я понимаю. Но это было… тяжело видеть. Не во все воспоминания стоит заглядывать…

— А… что потом?

— Забрал всех дочерей Ниды и ушел в свой мир. Вырастил их. Потом у него еще были жены. Много. Он забыться пытался.

— А Негослав? Какое ж наказание для него придумали боги? Он мне в письме написал про какое-то проклятие Огненного Змея.

— Я слышал кое-что ранее. Огненный Змей — вроде как полубог или кто-то в этом роде, сильный хрен в общем. Очень падок на красивых женщин. Но завоевывал всегда, почему-то несвободных. Странным образом, как на меня.

— Это каким?

— Прикидываясь человеком, кого эта женщина любит. Пользуясь отсутствием мужчины, принимает его облик, ну и… спит с женщиной. Бывает, живет долгое время.

— А что, удобно. Пришел на все готовое. Купайся в заботе, любви. Самому ничего делать не надо.

— Некоторые женщины сходили с ума от такой «любви», потому что Огненный Змей приходил к ним в образе умершего мужа. А бывало, они даже детей от него рожали.

— Фу! И что, Негослава превратили в такого же Змея?

— Не совсем, но с тех пор, он не мог кого-то полюбить, а женщины, которые влюблялись в него, видели в нем Мечислава. Звали Мечиславом.

— А знаешь, — сказала Степка, помолчав, — хорошая кара. Он ее заслужил.

— Строгая ты, — улыбнулся Митя.

— А что? Заставить Ниду переспать с ним, зная, что она любит другого. Да он и не любил ее вовсе! Если любишь — жалеешь, с желаниям считаешься. У него не чувства были, а эгоизм и характер, склонный к подлости.

— Я его не защищаю, просто где-то понимаю. Он так сильно хотел быть с ней. Хоть разок. Может и не думал, что Меч вернется в ту минуту, рассчитывал уйти не заметно.

— Не важно, о чем думал. Это мерзко и все тут. Была у него Мара, вот и забавлялся бы с ней. Козел! И Мару мне тоже не жалко!

— Не злись, это еще не все, что я узнал.

— Еще что-то о Николае?

— Да, и это самое интересное. Дед следил за ним. И узнал, к чему тот стремится.

— Это и я знаю. Николай написал в том же письме. Хотел от проклятия избавиться. А оно снималось только Даром Домовитки. Поэтому он женился на троих, надеясь освободиться.

— Не совсем… Он не только этого хотел. Он Нидару вернуть пытался.

— С того света? Как?

— Вроде есть какой-то обряд, твоя Евдотья тоже о нем говорила. В тело молодой Слагалицы можно поселить дух умершей женщины. Но только в брачную ночью, когда происходит обмен силами.

— Да-да, я припоминаю.

— Николай, то есть Негослав, сделал три попытки. Безуспешные.

— Он страшное создание… А нам, помнишь, наплел, что Слагалицы чуть ли не сами пошли на этот шаг, чтоб отдать ему силы, мол судьба у них такая! Мудак! Сволочь!

— Слушай дальше, когда эти попытки ничего не дали, он решился на одну жуткую вещь.

— Погоди, а почему не вышло-то?

— Вроде как этот способ не работает, если умершая самоубийца. Я тонкостей не знаю. Спросить не у кого было, это же просто воспоминания.

— Ясно. Что дальше?

— Нег решился отправиться за Нидарой в мир мертвых.

— Туда же вроде так просто не войдешь?

— Не сам пошел. Был у него проводник.

— А проход кто открыл?

— А вот это самое интересное… угадаешь?

— Неужели Матильда?

— Она самая.

— Вот же ведьма болотная! Так и знала, что у нее рыльце в пушку!

— Погоди ругаться, она не ведала что творила, он чарами заставил.

— Фу-ф, хоть это хорошо. У меня сейчас голова лопнет от информации. Выпить захотелось. Погоди, дай хоть умоюсь. В себя приду. Черти что!

Степанида долго умывалась, пила целебную водичку, заодно проверив как там Лапа. Мужчина все еще был без сознания, но раны его выглядели лучше, хоть еще не зарубцевались.

Затем вернулась к Мите, обняла и выдала:

— Продолжай. Я готова.

— Матильда открыла проход. Посланник пошел в мир мертвых. Но по какой-то причине Ниду не привел. Зато через открытый проход в наш мир ломанулась всякая нечисть. Демоны, упыри, существа, которых давно уже не было на нашей земле.

— Твою ж мать!