Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
Никита Сергеевич Хрущёв дал ему такую характеристику:
«Шкирятов — старый большевик, но Сталин обратил его в свою дубину. Он слепо делал всё так, как говорил Сталин».
Поговаривали, что Шкирятов имел даже «свою» тюрьму, в которой лично допрашивал арестантов.
15 мая 1949 года на имя Берии поступила докладная записка, в которой сообщалось, что Шкирятов использует средства, выделенные на безвозмездную помощь компартиям стран Восточной Европы. Что в одном из банков Швейцарии он открыл в счёт на подставное имя, и что на нём находится 800 швейцарских франков.
Таков (в самых общих чертах) был облик одного из главных борцов за чистоту партийных рядов в Советском Союзе тех лет.
9 сентября Матвей Шкирятов выступил с предложением вывести Вознесенского из состава ЦК и привлечь его к судебной ответственности.
Маховик репрессий завертелся ещё стремительней.
А создатели атомного оружия как ни в чём не бывало разъезжались по домам и продолжали прерванную работу. О прошедших испытаниях старались не вспоминать, скромно помалкивали — ведь дали же подписку о неразглашении государственной тайны!
И вдруг…
Владимир Комельков, так и не дождавшийся торжественных реляций, шумных банкетов и горячих поздравлений, вспоминал:
«Прошло несколько дней, и премией нам стала шумиха встревоженного и озадаченного Запада».
Это произошло 25 сентября 1949 года. В этот день «Правда» напечатала сообщение ТАСС:
«23 сентября президент США Трумэн объявил, что по данным правительства США в одну из последних недель в СССР произошёл атомный взрыв. Одновременно аналогичное заявления было сделано английским и канадским правительствами.
Вслед за опубликованием этих заявлений в американской, английской и канадской печати, а также в печати других стран появились многочисленные высказывания, сеющие тревогу в широких общественных кругах.
В связи с этим ТАСС уполномочен заявить следующее:
В Советском Союзе, как известно, ведутся строительные работы больших масштабов — строительство гидростанций, шахт, каналов, дорог с применением новейших технических средств. Поскольку эти взрывные работы происходили и происходят довольно часто в разных районах страны, то возможно, что это могло привлечь к себе внимание за пределами Советского Союза.
Что же касается производства атомной энергии, то ТАСС считает необходимым напомнить о том, что ещё 6 ноября 1947 года министр иностранных дел В.М. Молотов сделал заявление относительно секрета атомной бомбы, сказав, что «этого секрета давно уже не существует…». Научные круги Соединённых Штатов Америки приняли это заявление В.М.Молотова как блеф, считая, что русские смогут овладеть атомным оружием не ранее 1952 года. Однако они ошиблись…».
Так звучало официальное сообщение Телеграфного Агентства Советского Союза. Кремль не отрицал наличие у него грозного сверхоружия, однако самого факта испытаний атомной бомбы не подтверждал.
Анатолий Александров по этому поводу заметил:
«Конечно, это было просто смешно тогда. И тем более было смешно, потому что в то же время сами американцы писали, и мы уже это читали, что Сталину, мол, не надо иметь шпионов, чтобы обнаружить свойства атомных бомб. Что это, мол, на таких дистанциях можно всё легко делать…
Но через некоторое время, через неделю, было сообщение ТАСС, что, значит, произведён ядерный взрыв».
Продолжение атомных работ
Взрыв, прогремевший под Семипалатинском, на жизни советских людей не отразился никак. Она протекала, как и прежде, всё продолжало идти своим чередом.
В атомной отрасли заметных изменений тоже не произошло. Как и раньше строили, добывали, перерабатывали, ставили опыты, осваивали новые технологии, выполняли и перевыполняли производственные планы.
Происходили и самые обычные (с чисто человеческой точки зрения) события. Так, в июле у Андрея Сахарова родилась вторая дочь — Люба. Жилищные условия у семьи молодого физика стали ещё более стеснёнными. И тогда Андрей Дмитриевич…
«Осенью я позвонил (по совету Зельдовича) Курчатову с просьбой помочь мне в получении квартиры вместо нашей 14-метровой комнаты в «коридорном доме». Курчатов обещал. Вскоре мы уже въезжали в огромную, по нашим меркам, трёхкомнатную отдельную квартиру на окраине Москвы…
Я.Б. Зельдович сострил по поводу получения мною квартиры, что это первое использование термоядерной энергии в мирных целях».
Специальный атомный комитет тоже потихоньку приходил в себя — не собирался более полутора месяцев.
В первой декаде октября члены Комитета получили извещение о том, что 22 числа состоится заседание. Выездное! И проходить оно будет на уральском комбинате № 817.
Ванников, Курчатов и Махнёв, сев в персональный спецвагон, отправились на восток.
Отдельным литерным спецсоставом выехал на Урал и Берия.
Хоть он и не очень баловал своим посещением периферийные предприятия, работники комбината № 817 успели уже привыкнуть к тому, что Лаврентий Павлович своих часов на местное время никогда не переводит. А разница с Москвой — два часа. Поэтому, по словам инженера Бориса Броховича, имея в виду эту бериевскую черту характера, «… на совещания, назначенные им, все приходили на два часа раньше и ждали, в том числе и пожилые заслуженные люди — академики».
Но вот выездное заседание Спецкомитета началось. В повестке дня — три вопроса:
«1. О строительстве второго агрегата „АВ“».
Речь шла о дублёре уран-графитового реактора, вырабатывавшего плутоний. В обсуждении вопроса приняли участие Берия, Курчатов, Славский, Ванников и начальник строительства комбината Царевский.
«2. Об изготовлении в 1949 г. основных узлов РДС».
Выступили Берия, Музурков, Славский, Курчатов, Харитон, Щёлкин, Бочвар. Решение приняли такое:
«1. Обязать комбинат № 817 (тт. Музуркова, Славского, Курчатова, Бочвара, Займовского) изготовить и сдать, а КБ-11 (тт. Зернова, Харитона, Щёлкина) обеспечить приёмку для РДС к 1 ноября 1949 г. двух полусфер из аметила [плутония — Э.Ф.], к 28 декабря 1949 г. ещё двух полусфер из аметила.
2. Обязать Конструкторское бюро № 11 (тт. Зернова, Харитона, Щёлкина) обеспечить в 1949 г. изготовление 5 комплектов всех остальных узлов и деталей РДС, в том числе к 1 декабря 1949 г. 2 комплектов, к 25 декабря 1949 г. 3 комплектов…