Чтение онлайн

Луи принес бутылку. Люс усмехнулся: на бутылке висела большая медная бляха: <Господин А. Асон>.

Аллан заметил его улыбку.

– Ну и что, - сказал он, - не хихикайте. Это удобно. И я не виноват в том, что они вешают на грудь бутылки тяжелую медь - в конце концов, это бар Георга пятого, а он из аристократов. Пейте и не иронизируйте, немец. Даже талантливые немцы вроде вас все равно филистеры.

– Даже такие талантливые французы, как вы, - ответил Люс, - падки на аристократизм Георга Пятого.

– Каждый умный ищет своего сюзерена... Сколько надо денег?

– Сначала четверть миллиона.

– Долларов?

– Марок.

– Тема картины?

– Наша банда. Финансисты, наци...

– Имена будут вымышленные?

– Нет. Подлинные. Иначе нет смысла все это начинать.

– Одно имя. Хотя бы одно... Слушайте, не поедайте меня глазами, все-таки я офицер Почетного легиона и доносить па вас не стану...

– Дорнброк...

– Дорнброк, - задумчиво произнес Аллан.
– Дорнброк... Не выйдет, Люс. Объясняю: мой американский компаньон связан с Дорнброком. У них дела в Латинской Америке и в Африке. Я нарушу условия договора с компаньоном, если ударю Дорнброка. Дорнброк сильнее нас в миллион раз. Это - без преувеличения. У меня болтается в делах миллионов десять, наличностью полтора. А у Дорнброка в наличности не менее миллиарда. Измените имя, место действия, и я вступлю в ваше дело. Я люблю ваше творчество.

– Если я изменю имя, нет смысла заваривать кашу.

– Понимаю. Но вы должны понять и меня, Люс. Дело есть дело.

– Я понимаю. Как вы мне можете помочь иначе?

– Всегда называйте кошку кошкой, Люс, Вам нужны деньги в долг под это предприятие? Если бы не Дорнброк, я бы дал вам денег. Но... Но!
– он поднял палец.
– Все знают, что вы человек безденежный. Откуда вы получили деньги на эту картину? Кто вас финансировал? И это обнаружится. Это не так трудно обнаружить. Дорнброк не простит мне этого. Я открываю вам карты, Люс. Не сердитесь на меня.

– Вы с ума сошли, Аллан... За что же мне сердиться на вас? Будьте счастливы, славный вы человек.

– Пошли ужинать. Девку хотите? В <Брумеле> великолепные девки. Есть немки.

– Я не могу. Спасибо.

– Ослабли после тюрьмы?

– Наоборот. Отдохнул. Просто... Ладно. Ура! Пьем! Спасибо, Аллан.

– Слушайте, я предлагаю компромисс. Пишите мне письмо. Официальное. Пришлите сценарий. О кошке и мышке. Девочке и бабушке. О космосе или подземелье. Я финансирую вас. Только возьмите на себя ложь. Потом я возбужу против вас дело и откажусь прокатывать ваш фильм во Франции. Прокатают другие, я договорюсь с Фернаном из Бельгии, он хорошо прокатывает немцев во Франции.

– Я думал об этом, - ответил Люс и снова выпил.
– Нельзя. Мне нельзя подставляться. Понимаете? Потом будут восторгаться тем, как я обманул продюсера и какая баба лизала мне пятку... И вспомнят, что я начал фильм правды с маленькой лжи!
– Он расстегнул мягкий воротничок, спустил галстук и потер заросшие щеки.
– Это угробит все дело. Мне надо, чтобы люди смотрели чистый фильм. Понимаете?
– Люс хрустнул пальцами и сделал еще один глоток.
– Тут все очень сложно, Аллан. Надо идти в это дело с чистыми руками... Обязательно с чистыми руками...

– Мне очень хочется помочь вам, Люс.

– Я вижу. Спасибо. Я привез вам подарок, Аллан. Пусть принесут еще орешков - очень вкусно. Я думал, что я буду всегда это хранить как талисман.
– Люс достал из кармана старую алюминиевую ложку.
– Я украл ее в тюрьме. Держите. Хлебайте ею ваше дерьмо, бедный, славный Аллан.

– Спасибо. Я повешу эту тюремную ложку над моим рабочим бюро. Пошли. В ресторане нам уже заморозили водку в куске льда и поджарили черный хлеб. А с икрой ничего не делали, чтобы сохранить калории, которые так необходимы для вашего творчества и моего жульничества...

2

Самолет в Западный Берлин уходил утром. Люс побродил по Латинскому кварталу, зашел в подвальчик <Бомбардиры>, где студенты горланили песни и пили кофе, а потом поехал в Орли. Он снял номер в отеле при аэропорте. Спать не хотелось. Он лег на жесткую кровать, не включая света, и долго лежал, прислушиваясь к тому, как ревели турбины самолетов: грозно - те, которые улетали, и жалостливо - только что приземлившиеся, уставшие в полете. Он долго лежал расслабившись и ни о чем не думал... Потом достал из кармана телефонную книжку, включил свет и открыл страничку с буквой <а>. Люс просмотрел все имена и фамилии, отметил машинально, что всего записано двадцать два номера (<Плохо, что не двадцать один>), удивленно пожал плечами и открыл страничку на букву <м>. Телефон и адрес Хосе Мария Альберто Трокада был записан именно здесь - его имя навсегда сомкнулось для Люса с Мадридом.

Испанский банкир, он имел несколько пакетов акций в обувной промышленности и большую фабрику детских колясок.

<Мои коллеги, - говорил он Люсу, когда они познакомились в Сан-Себастьяне во время кинофестиваля, - вкладывают сейчас деньги в электронику и приборостроение. Это глупо! Испания уже не сможет догнать ни Италию, ни Россию, ни Францию по уровню промышленной мощи. Испанцы страшные модники. Клянусь честью, я имею право говорить так, потому что я рожден испанским грандом. У нас самый последний нищий отказывает себе в еде, чтобы купить красивые туфли. И если у испанца есть возможность жениться - будьте уверены, он народит кучу нищенят: аборты запрещены. У нас, - Альберто вздохнул, - цензура на рождаемость, кино и литературу. Так что тот, кто вкладывает деньги в приборостроение, тот ставит на битую лошадь. Коляски - дальновиднее. И кинематограф. Я бы с радостью вложил деньги в кинематограф. Причем ставил бы я не на нашего режиссера. У нас есть два великих художника, но оба они красные. Я бы с удовольствием поставил на иностранца. На вас. Испанским режиссерам чудовищно трудно работать: голую женщину в кадре вырежет церковная цензура, а слово о бардаке в стране вырежет цензура государственная, будь они неладны!>

<Цензура - ваше порождение, - сказал тогда Люс.
– Она вас защищает, вами оплачивается, вам служит>.

<Милый друг, - поморщился Хосе Мария, - другие времена, другие нравы. В новом веке надо уметь по-новому работать. Цензура у нас сейчас служит самой себе. Это парадоксально, но это истина...>

Люс попросил телефонную станцию отеля соединить его с Мадридом.

– Мсье, Мадрид работает на автоматике, - ответила телефонистка. Наберите цифру <одиннадцать>, дождитесь музыкального сигнала, наберите цифру <пять> и затем ваш мадридский номер.

Люс поблагодарил ее и набрал номер телефона Хосе Мария.

– Алло, - сказал Люс, - это Мадрид? Я прошу сеньора Трокаду.

– Что?

– Вы говорите по-немецки?

– Что?
– повторила служанка по-испански.

– А по-французски? Парле ву франсе?

– Немного.

– Где сеньор Трокада?

– Его нет дом...

– Где? Где он?

– Отель <Кастеляна Хилтон>. Бар, ресторан...

– А телефон? Какой там телефон?

– Что?

– Я спрашиваю: какой там телефон?

– Моменто... Пасеа де ля Кастеляна... Моменто... 257-22-00.
– У служанки был нежный, чуть заспанный голос.

– Мучас грасиас, - сказал Люс.

В Мадриде сейчас было три часа утра - в это время служанки просыпаются, а в ресторанах и барах только-только начинается настоящая жизнь.

Люс соединился с <Кастеляна Хилтон> и попросил найти в баре или ресторане сеньора Трокаду.

– Яволь, майн герр, - ответила ему на другом конце провода с истинным берлинским придыханием.