Чтение онлайн

Через несколько минут Берг распахнул дверь кабинета.

– Войдите, - сказал он.
– Я не звонил в полицию и не играл на ваших нервах. Я проверял вашу фамилию по моему досье. Ну, допустим, я вам верю. Допустим, вы действительно...

Исаев перебил его:

– Стоп! Давайте уйдем отсюда. Вам вполне могли всадить аппаратуру. И это никому не нужно, если наш разговор запишут. Пойдемте в ту комнату, где нет телефона! Там будет спокойнее...

8

В шесть часов утра Берг приехал к генералу Шорнбаху. Горничной, открывшей двери, он сказал:

– Не будите госпожу, но попросите срочно выйти ко мне генерала...

– Я не знаю... Так рано... Он спросит, кто вы, мой господин?

– Вы ему скажете - старый друг. Очень старый друг. Он выйдет.

Берг в свое время требовал для генерала пожизненного заключения; генералу дали семь лет, но освободился он спустя два года с помощью людей из концерна <Хехст>, который стал преемником декартелизованного <И. Г. Фарбен>. Потом <Хехст>, связанный с военной промышленностью, выдвинул Шорнбаха в военную разведку: необходимо было знать армейскую конъюнктуру. Сейчас Шорнбах - вот уже пять лет, - сидел <под крышей> политической разведки в западноберлинском <бундесхаузе>, и его интересы, соединявшие армию и <Хехст>, входили в конкретное противоречие с интересами Дорнброка - чем дальше, тем сильней и заметней.

Кандидатуру Шорнбаха подсказал Бергу Максим Максимович.

– Бейте в открытую, - сказал он на прощание.
– Если Бонн захочет отладить контакты с Гонконгом, он не позволит это сделать частному лицу, даже Дорнброку. Они это будут делать сами, на государственном уровне. Словом, <Хехст> Судет против Дорнброка - в это и цельте. Шорнбах клюнет: он получает деньги не столько за погоны, сколько за то, что служит <Хехсту>.

Шорнбах, заспанный, в халате и пижаме, увидав Берга, замер на пороге:

– Вы?!

– У меня к вам дело. Оно не имеет никакого отношения к прошлому.

– Что вам надо, Берг? Вы достаточно мучили меня двадцать лет назад... С чем вы пришли сейчас?

– Я хочу, чтобы вы помогли стране, генералом которой вы являетесь. Я хочу, чтобы вы помогли нам в борьбе с бандой. Нужно, чтобы вот на этом документе, написанном мною, вы поставили визу: <Срочно, дело государственной важности, принять к исполнению>. Читайте. Я бы не стал вас просить ни о чем противозаконном. Читайте внимательно, и вы поймете, что в этом деле вы получите свой выигрыш.

Шорнбах прочитал листок бумаги с машинописным текстом и автоматически подчеркнул красным карандашом, который он машинально попросил у Берга, все пять пунктов: <установить наблюдение по линии МАД за домом майора Гельтоффа; найти человека, который был владельцем <мерседеса> с простреленной дверью, установить его имя; выяснить, куда этот человек будет уходить из города, а он будет уходить сегодня или завтра; организовать наблюдение за Айсманом>.

– Какую выгоду от этого мероприятия получит моя организация? спросил Шорнбах.

– Вы поможете разоблачить банду, которая в своих узкокорыстных интересах срывает все попытки здравомыслящих политиков дать Европе мир и спокойствие.

– Я бы хотел побольше конкретики...

– Вы получите конкретику, когда начнете передавать мне сводки наружного наблюдения за бандитами и данные электронного прослушивания их бесед. Работу надо начинать сегодня же. С утра. Вот здесь - мотивировка вашего согласия, - он протянул ему второй листок бумаги, - это мое к вам личное письмо, но оно тоже носит сугубо секретный характер...

– Почему вы пришли с этим в МАД?

– Да потому, что в здешней полиции есть люди Айсмана. Потому, что в ФСА есть люди Бауэра и Дорнброка. А ваша служба, как мне известно, ориентируется на другие силы...

– Допустим... Но почему вы пришли с этим именно ко мне?

– Потому, что любой другой начал бы думать перед тем, как согласиться, а вам я времени на размышление не оставляю.

– Я был солдатом, прокурор, и я умел смотреть в глаза пулям, потому что я не был членом НСДАП и я не был в СС, хотя - в этом вы были правы - я давал приказы взрывать мосты, и дороги, и города при отступлении; этим я спасал Германии жизнь ее солдат. Поэтому я всегда имею право на размышление - даете вы мне на это время или нет, не суть важно. Я был солдатом, это верно, солдатом в чине майора, но я не был палачом, прокурор, и не шантажируйте меня.

– У меня мало времени на дискуссии о том, где лежит грань между понятиями <выполнение приказа> и <преступление>. Сейчас вы охраняете наши военные интересы, и я хочу, чтобы вы выполнили свой долг.

Шорнбах взял листок бумаги и, чуть откинув голову, - очки он оставил в спальне - дважды прочитал второе письмо Берга.

– А где показания о переговорах Дорнброка с Пекином?

– Вы должны очень не любить меня, и я понимаю эту, говоря мягко, нелюбовь. Но у вас пет оснований подозревать меня в непорядочности. Если я говорю вам, что эти показания у меня будут, значит, я говорю правду. И если я говорю, что это - показания, то, значит, это - показания, и если я говорю вам, что этот свидетель заслуживает доверия, верьте мне, я имею все основания говорить так. Эти показания станут уликами после того, как вы поможете мне...

– Но если вы пришли ко мне, то, значит, кроме этих общих теоретических выкладок, - Шорнбах положил руку на письмо Берга, бесспорно интересных, должны быть хоть какие-то гарантии для того, чтобы я вступил в дело. А гарантии - это имена...

Берг пожевал губами и ответил:

– Я не могу пойти на это. Я не вправе распоряжаться чужой жизнью. Я вправе распоряжаться своей жизнью, и поэтому я принес вам показания фрау Шорнбах, которые я выкрал из дела... За это я могу быть предан суду... И я отдаю это вам... Вот, пожалуйста.

Берг положил листки из дела на стол. Шорнбах даже не стал их просматривать. Он лишь презрительно усмехнулся и закурил.

– Это о ее связи с Люсом? Я знаю об этом. И мой руководитель тоже... Так что не делайте противозаконных действий, прокурор Берг, не надо. Возьмите эти бумаги и приобщите их к делу. И считайте, что я вам отомстил хоть в малости. Если я и совершал нечто противозаконное, то лишь в интересах дела, которому я служил... Хотите закурить?

– Я не курю...
– Берг медленно поднялся. Плечи его были опущены, руки безжизненно обвисли...
– Я ошибся в вас, Шорнбах, и я даже рад этой ошибке... Такое порой встречается в следственной практике прокуратуры, но, увы, не часто...

– Вы думаете, я раскаялся в том, что служил прошлому? Ошибаетесь. Просто нами правил маньяк и несостоявшийся талант. А это очень страшно, когда страной правит несостоявшийся талант... Лозунг <Германия превыше всего> он замарал кровью. А Германия должна быть превыше всего для каждого немца, только подтверждать это надо не концлагерями, а нормально отправляемой юриспруденцией... Если все, что вы пишете, правда, отчего вы не соберете пресс-конференцию? Отчего не вызовете к себе на допросы всех тех, кого вы подозреваете в измене и преступлении?