Чтение онлайн

– Я читала критические статьи, посвященные вам, мистер Люс. Вас бранили за то, что вы следуете в своем творчестве дорогой обнаженной публицистичности. Поэтому вас относят к разряду деловых художников, прагматиков и конкретистов, творцов второго сорта. Вас это ранит?

– Художник, даже если он занесен официальной критикой в ряд творцов второго сорта, работающих предметно и прагматично, все равно есть человек, живущий без кожи. Меня бы очень ранило это мнение, не знай я отношения к моей работе самой широкой аудитории. Я - вратарь, и мои ворота защищают не три бека, а миллионы моих сограждан.

– В своем фильме <Наци в белых рубашках> вы обрушились на господ из организации фон Таддена. Так ли страшны эти люди? Являются ли они представительной силой у вас на родине?

– Лучший способ изучить явление - это сконцентрировать внимание на крайних явлениях, ибо в них четко и перспективно заложена тенденция.

– Вы говорите сейчас как политик...

– Всякий художник - хочет он того или нет - политик. Трепетный художник, живущий вне политики, как правило, обречен на гибель, если только не случайное стечение обстоятельств, когда сильные мира сего - от литературы, политики^ или экономики - почему-либо обратят внимание на это явление и окажут ему свое покровительство.

– Вы исповедуете какой-нибудь определенный метод в кинематографе? Вы следуете кому-либо? Вы стремитесь быть последователем какой-то определенной школы?

– Следуют школе честолюбцы от искусства. Старые мастера кичливо ссылаются на школу учеников, выдвигая, кандидатуры своих питомцев на те или иные премии. В искусстве нельзя следовать образцам. Последователем быть можно, а подражателем - недопустимо.

– Вы убеждены, что ваше искусство необходимо людям?

– Не убежден. Я прагматик, и порой меня одолевает мысль, что, быть может, мир в силах спасти гений физика и математика, который подарит человечеству средство защиты от уничтожения. Искусство обращено к личности, научно-технический прогресс - к обществу.

– Зачем же в таком случае вы живете в искусстве?

– Потому что я выполняю свой долг перед собственной совестью. Я воспитывался во время нацизма, а нацизм многолик и всеяден, а у меня есть дети. Я боюсь за них, и я в ответе за них перед богом.

– Вы считаете, что нацизм можно проанализировать, используя форму интеллектуального вестерна?
– снова спросила китаянка.
– Почему бы вам не избрать иную форму, конкретную, построенную на фактах сегодняшнего дня?

Люс ответил:

– Спасибо за предложение, я буду думать над ним. До свидания, господа, мне было чрезвычайно интересно с вами...

7

...Он зашел в свой номер, разделся, влез в ванну и долго лежал в голубой холодной воде. Потом он докрасна растерся мохнатым полотенцем и убавил кондиционер. В номере уже было прохладно, и он подумал, что когда выйдет на улицу к Хоа, то в липкой ночной жаре снова схватит насморк. Он все время мучился насморками: и в Сингапуре, и в Тайбэе, и в Гонконге. После прохлады закупоренного номера, где мерно урчит кондиционер, липкая жара улицы, потом холод кондиционированного такси - и жара, страшная, разрывающая затылок жара, пока дойдешь от такси до холодного аэропорта или до кабака, где кроме кондиционеров под потолком вертятся лопасти громадных пропеллеров, разгоняющих табачный дым.

<Я похудел килограмма на три, - подумал Люс, упав на низкую мягкую кровать, - прихожу в норму. Кто это говорил мне, что если ты жирен сверх нормы, то это вроде как целый день носить в руке штангу. Выходит, я каждый день таскаю штангу в десять килограммов>.

Он посмотрел на часы, лежавшие на тумбочке: Хоа будет ждать в десять тридцать.

<У меня еще тридцать минут, - подумал Люс.
– Можно успеть поработать...>

Люс поднялся с кровати, достал из портфеля диктофон в включил звук.

<Д ж е й н. Нет, что вы, Фердинанд... Он был влюблен в нее.

Л ю с. По-моему, это естественное состояние для мужчины - желать ту женщину, в которую влюблен.

Д ж е й н. Но он хотел жениться на ней... Вы ведь очень щепетильны в вопросах брака. Знакомство, дружба, потом помолвка, свадьба, а уже потом...

Л ю с. Кто это вам наплел? Мы не мастодонты.

Д ж е й н. А я думала, вы э т о смогли сохранить в Германии.

Л ю с. Я же не думаю, что вы э т о сохранили у себя в Британии...

Д ж е й н. У вас больше от традиций, чем у нас. Уж если англичане новаторы, так они во всем новаторы.

Л ю с. Почему вы говорите об англичанах <они>. Можно подумать, что вы полинезийка.

Д ж е й н. Я плохая англичанка, Фердинанд. Я просто никакая не англичанка. А может быть, я настоящая англичанка, потому что меня все время тянет на Восток.

Л ю с. А она очень красива?

Д ж е й н. Кто? Исии? Очень.

Л ю с. Ноги у нее кривые?

Д ж е й н. Что вы!.. У нее замечательная фигурка. Иначе кто бы ее пригласил в ночную программу? Такие <мюзикл> здесь очень дороги.

Л ю с. Я три дня проторчал в баре министерства информации, пока не докопался до фамилии продюсера, который привозил их сюда. Вы неверно сказали его имя.

Д ж е й н. Почему? Синагава-сан.

Л ю с. Нет. Не Синагава, а Шинагава. Это, оказывается, большая разница. Мне еще надо узнать, где Дорнброк арендовал для нее дом...

Д ж е й н. Вам не скажут. Там, где всеобщий бедлам, особенно тщательно следят за индивидуальной нравственностью.

Л ю с. Я звонил к этому самому Шинагаве... В Токио...

Д ж е й н. Ну и что?

Л ю с. Он улетел на гастроли со своими девицами в Тайбэй. Я заказал себе билет на послезавтра.

Д ж е й н. Летите <МСА>. У них самое комфортабельное обслуживание и не было ни одного несчастного случая... Мне будет скучно без вас, Фердинанд... У вас сценарий как детективное расследование... Я никогда не думала, что банальную историю о миллиардере и бедной японочке из варьете можно повернуть таким образом, как это хотите сделать вы... К сожалению, я не видела ни одной вашей картины...

Л ю с. Слушайте, Джейн, я не могу понять: вы говорили, что он привозил к ней кого-то из ваших врачей. Но ведь они были знакомы только двадцать дней... Не могла же она за это время...

Д ж е й н. Он любил ее, Фердинанд... Знаете, даже если у нее была беременность от другого, он бы все равно привез ей врачей...

Л ю с. А сам жил в другом отеле? И к ней приезжал только днем? И ограничивался тем, что танцевал с ней по вечерам в <Паласе>, а днем валялся в вашем <свиммингклабе>? Так, что ли?